Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 99 – Лана Муар

Я оборачиваюсь, почувствовав взгляд Эвридики. Откладываю в сторону нож, смотрю на вспыхнувшие щеки и чувствую кожей ее смущение. Чистое, настоящее, без намека на фальшь.

— Если вы думали, что так сможете снова упрекнуть меня в обмане, то вынужден вас разочаровать, Эвридика Васильевна. Ванная комната на втором этаже налево.

— Я уснула?

— Да.

— Почему ты меня не разбудил?

— Зачем? – действительно, зачем?

— А как же… ведь мы…

— Эва. Просто поднимись на второй этаж, зайди в ванную и спустись вниз, а остальное оставь мне.

И пока она умывается, я достаю из духовки мясо, перекладываю его на тарелки, украсив сверху веточкой розмарина. Запечённые овощи сбоку. Сбрызнуть салат в салатнике лимонным соком и заправить его оливковым маслом. Пройтись салфеткой по краям тарелок и, выложив приборы, оценить получившуюся картину. В ней не хватает сущей мелочи, чтобы увидеть удивление в фиалковых глазах.

Свечи.

Я достаю их, зажигаю, расставляя по столу, гашу весь свет, чтобы в квартире из огней остались только свечи и суетливый город за стеклом. Снова смотрю на стол. Теперь идеально. Настолько идеально, что тихий удивленный возглас за спиной отзывается внутри груди довольным урчанием.

— Прошу к столу, Эва.

Мне сложно себе представить большее смятение. Осознать, что уснула и этим самолично загубила свидание, которого ждала, и услышать потом успокаивающее «Эва». От первого хотелось сгореть от стыда и провалиться к себе в квартиру. Чтобы там упасть в обнимку с медведем на кровать и разреветься, уткнувшись лицом в подушку. А после второго – лететь непонятно куда. Лишь бы там еще раз прозвучало то самое «Эва», от которого екало сердце и вспыхивали уши. Кажется, у меня за спиной вырастали крылья, и только благодаря им я могла устоять на ослабевших ногах. «Эва», «Эвридика», да та же «Эвридика Васильевна» – три имени, звучащих не так, как я слышала раньше. Наверное, если бы Назар решил сократить мое имя до двух букв, то и получившееся «Эв» прозвучало с той самой непонятной и завораживающей бархатностью в голосе. «Эва»… Выдохнуть и на тех самых крыльях взлететь по лестнице в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Быстрый взгляд в зеркало – уши горят огнем, на одной щеке отпечаток ладони, а в глазах блестящие искорки, разгорающиеся со скоростью света.

— Тихий ужас, – выдохнула я, включая воду и пытаясь растереть следы от пальцев слева, а потом и правую, не пострадавшую, щеку, чтобы они хотя бы немного сравнялись по цвету.

Не самая лучшая идея, как оказалось в итоге. Щеки запылали едва ли не ярче ушей, и лишь благодаря ледяной воде мне удалось остудить их до более-менее терпимого уровня, больше похожего на яркий румянец, а не на пылающий кошмар. Только все мои старания пошли под откос, когда я спустилась и увидела зажженные свечи.

— Прошу к столу, Эвридика Васильевна.

— Назар, – прошептала я одними губами, в секунду заливаясь румянцем до самых корней волос. Опустила глаза, а потом, выдохнув, повторила немногим громче, стараясь придать голосу хотя бы каплю уверенности. – Назар Георгиевич.

— Да, Эвридика Васильевна?

Мне было бы сложно увидеть лицо Назара, даже если бы и захотела. Отблески танцующих огоньков, расставленных у него за спиной, негромко потрескивали, подсвечивая лишь силуэт и накрытый на двоих стол. Только мой взгляд, направленный в дымчатый пол, будто магнитом, притягивали смотрящие на меня глаза. Я не видела куда именно они смотрят, но чувствовала как. Вспыхнувшие щеки показались мне сущим пустяком в сравнении с тем, что творилось у меня внутри. В груди появилось что-то невероятно теплое и нежное. Неописуемое и неведомое раньше. И оказавшись под ребрами, оно несколько секунд пульсировало, словно присматривалось, прислушивалось к тому как бьется мое сердце, а потом начало неторопливо растекаться по венам, заполнять легкие, живот… Выдох. За ним вдох, больше похожий на попытку схватить только ту кроху кислорода, которой хватит остаться в сознании. Следом за ним второй, третий, четвертый. В легких нет места, но я все вдыхаю сладковатый и пьянящий воздух, а он, смешавшись с теплом, уже курсирующим по венам, вспенивает кровь, превращая ее в что-то другое. Гипнотизирующее и неподвластное, проникающее гораздо глубже.