Книга Арс. Между кровью и любовью, страница 100 – Мая Фролова

Кажется, статус «девушка Тимура» уже давал мне гораздо больше доступа, чем хотелось.

Его кабинет находился наверху.

Дверь была приоткрыта.

Тимур стоял возле стола с Артуром и ещё двумя мужчинами. На поверхности лежали фотографии, документы, несколько телефонов.

Увидев меня, он сразу понял.

Не спросил, что случилось.

Просто посмотрел на лицо.

Потом на телефон в моей руке.

И тяжело выдохнул.

— Все выйдите.

Мужчины исчезли быстро.

Артур задержался на секунду.

Посмотрел на меня.

Потом на Тимура.

В его взгляде было совершенно ясное: я тебя предупреждал.

Дверь закрылась.

Я положила фотографию охранника на стол.

— Кто это?

Тимур не стал врать.

— Мой человек.

— Я уже знаю.

Он опёрся ладонями о край стола.

Выглядел уставшим.

Не помогло.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хочу услышать, как ты объяснишь мне, почему после разговора о том, что ты не будешь ничего решать за моей спиной, первое, что ты сделал, — поставил за мной человека.

Тимур выпрямился.

Раздражение появилось почти мгновенно.

Не потому, что считал себя правым во всём.

Потому что сам понимал противоречие.

Это злило его ещё сильнее.

Он начал объяснять, что после подтверждённой слежки не мог оставить меня без защиты. Что неизвестные уже знали три моих основных маршрута. Что речь идёт не о ревности, не о контроле и не о желании знать, с кем я пью кофе.

Он хотел только одного — чтобы рядом оказался вооружённый человек, если серая машина вернётся не просто наблюдать.

Я слушала.

И практически со всем была согласна.

Кроме одного.

— Тогда почему ты не сказал?

Тимур замолчал.

Вот и весь спор.

Не понадобилось двадцать вопросов.

Не нужно было доказывать, что охрана сама по себе может быть разумной.

Он прекрасно знал ответ.

— Потому что думал, что ты откажешься.

Я даже рассмеялась от возмущения.

— Ты серьёзно?

— Да.

— И поэтому решил, что проще сделать тайно?

— Я решил, что лучше ты будешь злиться на меня живой.

Фраза ударила.

И именно потому, что я услышала в ней настоящий страх, разозлилась ещё сильнее.

— Не надо.

Тимур нахмурился.

Я подошла ближе.

— Не используй то, что тебе страшно, как разрешение делать со мной всё, что считаешь правильным. Я не сказала, что охрана мне не нужна. Я сказала, что ты должен был со мной поговорить.

Он ответил громче:

— А если бы ты сказала нет?

— Тогда мы бы спорили!

— Отлично, Ева. Пока мы спорим, люди, которые три дня считали, во сколько ты выходишь из аптеки, продолжат спокойно за тобой ездить?

Его голос уже не был спокойным.

И мой тоже.

Но впервые за всё время я не воспринимала его крик как попытку подавить.

Он действительно был напуган.

Просто умел превращать страх только в действие и злость.

— Ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать. Защищать меня — не значит отнимать у меня мою жизнь.

Тимур резко отошёл к окну.

Несколько секунд стоял спиной.

Потом повернулся.

— Я не собираюсь отнимать твою жизнь.

— Уже начал. Тайная охрана сегодня. Что завтра? Запретишь ночные смены? Скажешь, что я не могу ездить одна? Через неделю поселишь меня у себя и приставишь человека к двери?

Он молчал.

И вот это было хуже.

Я уставилась на него.

— Ты уже об этом думал.

Тимур выругался.

Не стал отрицать.

Конечно думал.

Он хотел, чтобы я временно перестала работать по ночам. Чтобы меня возили в университет. Чтобы не ходила одна от остановки до дома. Чтобы по возможности ночевала у него.