Книга Вип персона, страница 114 – Соня Рыжая

— Я должен вымолить прощение. Мы погибнем друг без друга.

Вздрагиваю. Судорожно воспринимаю информацию. Их шепот, переходящий на тон выше подобен приговору, и мне не справиться с поглощающей тьмой. Уже не важны слова сестры в темном коридоре, с шансом на свет в конце пути. Мне хочется вернуться к Машулику, а образ Надюши стыдом пылает на щеках. Моей девочке нужна мама, и мне грош цена за такие мысли. Как говориться: отцов как псов, а мать одна. Это и заставляет прийти в себя.

???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????

Собрав все силы, и наконец-то проморгав слезы, ощутила мягкость освещения светлого пространства, от взгляда цвета ночного неба почувствовала невесомость, который с тревогой буквально впитывал меня, цеплялись за нашу ниточку, которой были связаны.

Заметив за спиной Эдуарда, как Матвей Владимирович расплылся в улыбке, ответила взаимностью.

— Девочка моя, ты очнулась! Вот это я понимаю сила духа.

— Надя? Где моя Надюша? - Шепчу, а горло дерет от выжженной тайги во рту, от сухости, кажется, кровоточит язык и десна.

— Она с моей мамой, и их охраняют десятка два ребят Севера. Не беспокойся, теперь вы в безопасности. Ни кто и ни когда к вам не подберется. Обещаю. - Трясущимся голосом ободряет, одновременно целует руку с капельницей.

Уничтоженная любовь, запятнанная воспоминаниями и разрушившая все надежды, сейчас смотрит на меня самыми испуганными глазами в мире. Закрываю глаза, осмысливаю услышанное. В груди все защемило, когда почувствовала его дыхание на моем лице. Он остановился совсем близко, и своей близостью заставил затаиться. Моя уверенность в принятом решении гасла с каждой секундой. Выставляю руку вперед барьером, с шумом выдыхаю воздух, чтоб не дай Бог вкусить его запах.

— И это говорит тот, кого в первую очередь стоит опасаться!? - Смотрю на потолок, так как слезящиеся глаза Шмелева лавиной снесут оборону. - Мне руку свою давать тебе не хочется, а обещаниям тем более не верю. Уйди, и из моей жизни тоже.

Одного взгляда на него достаточно, чтобы мою решимость послать ко всем чертям - испариться выкипающим чайником. Потому что выглядит Эд очень измотанным и раздавленным. Пиджак от костюма, в котором он всегда был сногсшибательным, пропал, некогда идеально выглаженная рубашка смята как гофрированная бумага, а галстука и след простыл. Его волосы в таком беспорядке, словно их кто-то долго трепал, а в довершение вида зомби, свежие синяки на лице и сбитые кулаки да крови. Пугаюсь предположениям - он убил отца и брата, хотя папашу за все хорошее придушила бы сама. Ловлю себя на мысли, что не радует тюремная судьба Шмелева. Опомнившись, стряхиваю тревогу за мерзавца.

Кадры из прошлого, которые являются мне во всех красках, как только заглядываю в зеркало души Шмелева. Его запах, голос, нежные касания ладоней - все одним эмоционально тяжелым фильмом крутиться перед взором, туманя вид пространства личной палаты. Каждая секунда нашей близости тогда пять лет назад и прошедших недель - сейчас вспышками перемешались в мусорной куче. Все лучшее погребено под грязным слоем вонючего дерьма. Я так надеялась, что вся мерзость, которую я пережила в свое совершеннолетие, осталась в том клубе и никогда больше не всплывет. Как же ошибалась. Слезы катятся по щекам, освобождая в душе место презрению, недоверию, враждебности.