Книга Кукла для зверя, страница 64 – Ника Долгина

Слёзы катились по её щекам, она всхлипывала, но голос её звучал неубедительно, как шёпот в тёмном лесу. Искренность её раскаяния была такой же шаткой, как и она сама.

Каждый глоток алкоголя вызывал не только временное облегчение, но и глубокую тоску, а пустые глаза сына отражали её разбитое «Я».

Истерика матери накатывала, как волна, она начала бить себя по лицу, словно пытаясь разбудить ту, что когда-то была сильной и полной надежд.

«Прости меня, сынок! Прости!» — шептала она в пустоту, но вокруг была лишь тишина и её голос эхом возвращался к ней обратно.

Волчанский так и не нашёл в себе сил простить её.

Двадцатипятилетний Влад тогда ненадолго приехал домой в надежде изменить что-то в беспросветной жизни матери, и это был его последний визит — выйдя за порог он поклялся себе, что никогда больше не переступит порог этого гиблого места!

Но его беда была в том, что своё проклятье он увёз с собой, и носил в себе долгие годы, пока не смирился с действительностью и не научился худо-бедно справляться со своими демонами.

С тех пор он стал признавать только свою боль и только его чувства казались ему значимыми и неоспоримыми, чужие переживания он осознанно отодвинул за грань, нивелировал и обесценил.

Ему, по большому счёту, было плевать на других, их мотивы, чаяния и потребности. Он эгоистично признавал лишь свои, обладая достаточным ресурсом для их удовлетворения в полной мере.

Тем удивительнее для него стало открытие, что душа его не очерствела окончательно, и что чужое неподдельное горе тронуло некие струны, отозвавшиеся если и не болью, то вполне искренним сочувствием и желанием помочь.

Слёзы девушки не взбесили его, не вызвали глухого раздражения и желания самоустраниться — ведь проблема была явно не его. Он отметил про себя желание разобраться в ситуации и сделать так, чтобы одной проблемой в её жизни стало меньше.

В последнее время он заметно размяк — годы благополучия и долгие обстоятельные беседы с батюшкой, который видел в нём заблудшую душу, сделали своё дело и Волчанский вполне искренне стал получать удовольствие от богоугодных дел — жертвовал деньги на благотворительность и участвовал в реабилитации бывших заключённых, памятуя о своём печальном опыте, приобретённом в молодости.

Принципиальной разницы в том, кому помогать, он не видел, к тому же чувствовал за собой вину, втянув девушку в их грязные игры и лишив права выбора.

Не то, чтобы он сильно рефлексировал по этому поводу, но так некстати проснувшийся голос совести стал доставлять ему некоторые вполне себе осязаемые хлопоты.

— Смотри внимательно и будь предельно аккуратна — любое оружие априори заряжено, пока ты лично не убедишься в обратном! Это не игрушка. Здесь предохранитель, который не позволяет сделать случайный выстрел. Палец держишь вдоль ствола, на курке он должен оказаться только в момент выстрела!

Волчанский ловко передёрнул затвор и произвёл несколько выстрелов по импровизированным мишеням, ожидаемо, точно в цель. Гильзы отскакивали и падали в траву, в воздухе отчётливо различался запах пороха.

Выстрелы звуковой волной ударялись в барабанные перепонки, эхом расходясь по парку. Для него — это буднично, часть привычной рутины... Движения, отточенные до автоматизма, бесстрастная сосредоточенность и колоссальный опыт.