Книга Лучшая бабушка. Империя Железной леди, страница 77 – Арина Теплова

В этот момент швейцар занес в парадный холл большую картину цветов. Приблизился к нам и важно заявил:

— Цветы, Нина Георгиевна. Посыльный сказал для вас.

— Мне? — удивилась я, принимая из его рук большую корзину с цветами и ставя ее на широкий диванчик в холле. — Интересно, от кого эта прелесть.

Рассматривая шикарные ярко-красные розы, я искала глазами карточку, думая о том, отчего цветы прислали сюда, а не мне домой. Это показалось мне странным.

Я уже протянула руку к небольшому конверту, торчащему из зелени, но мой взор остановился на странной розе: ее крайние лепестки как-то странно пожухли и почернели.

— Не прикасайтесь! — вдруг раздался около меня хрипловатый голос Ростопчина, и он отдернул мою руку в перчатке от конверта. — Букет отравлен!

— Неужели?

— Смотрите, цветы, что у карточки почернели.

— Да, я тоже это заметила.

Ростопчин осторожно вытянул карточку пальцами и раскрыл конверт. Петр был в кожаных перчатках, и я поняла, отчего он не боится прикасаться к букету. Вытянув карточку из конверта, он потряс ею, и мы оба увидели, как с нее посыпался едва видимый белый порошок. Его частицы попали на лепестки другой розы, и те на наших глазах начали чернеть.

— Боже, и правда яд, — прошептала я, понимая, что не будь я в перчатках и не оттащи меня Ростопчин от этой страшной корзины, всё могло бы кончиться плачевно.

— Самой прекрасной женщине. С любовью, Баскаков Владимир Львович, — мрачно прочитал послание на карточке Петр.

— Какой-то бред, — недоуменно прокомментировала я, смотря эту карточку в руке Ростопчина, отпечатанную на печатной машинке.

Я понимала, что Владимир не мог прислать отравленный букет. Это было просто невозможно и дико неправдоподобно.

— Согласен. Такое впечатление, что подписали именем дяди намеренно, чтобы...

— Чтобы подставить его, — дополнила я его фразу, ибо эта же самая мысль посетила и меня.

Я ощутила, что мне дурно от всего происходящего. Плюхнулась на соседний диванчик, а Ростопчин тут же прикрикнул на поражённую управляющую и горничную, что стояли рядом:

— Чего застыли? Принесите воды Нине Георгиевне! И ещё большой мешок, чтобы убрать это и сжечь!

Он указал рукой на корзину с розами. Горничные тут же побежали выполнять поручение Петра.

В зале началась паника, ибо вид отравленной корзины тут же напугал всех присутствующих в парадном холле гостиницы. Ростопчин пытался замять скандал, но немногочисленные постояльцы, находившиеся в холле, всё равно разволновались и как можно быстрее поднимались в свои номера.

Свои и мои перчатки Петр незамедлительно сжег в печи на гостиничной кухне. Спустя полчаса, когда отравленная корзина в мешке была представлена полиции, которую незамедлительно вызвали, я давала показания противному Кнурову. Пристав, как и в прошлый раз вел себя вызывающе и заявил:

— Что ж, Нина Георгиевна, теперь я впрямь вижу, что кто-то желает вам зла. Если подтвердится, что это действительно яд, то тогда мы немедленно начнем искать душегуба.

Его слова не обнадежили меня. Однако полиция забрала мешок с отравленной корзиной и карточкой и удалилась. Перед тем опросив швейцара, который принимал цветы от посыльного.

Когда Кнуров и его помощник удалились, Петр предложил мне:

— Может, поедем домой, Нина Георгиевна? Кнуров обещал позже показать мне все материалы экспертизы, что будут сделаны. Да и карточку с надписью я прекрасно запомнил. Я думаю, по ней и будем искать преступника.