Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 124 – Инесса Голд

Улыбка у него вышла настоящей, хотя глаза оставались усталыми. Мы не обещали дружбу на всю жизнь. Договорились о ближайшей операции, поставках и дне следующего приезда. Иногда уважение звучит именно так.

Германа я нашла на месте сгоревшей лечебницы. Он стоял среди обвалившихся стен вместе с архитектором и мерил шагами будущий коридор. Правая кисть была без лубка, но он бережно держал ее у груди. На кирпиче мелом обозначили приемный покой и два выхода.

— Билет можно вернуть? - спросила я.

Он не сразу ответил.

— До вечера удержат небольшую часть стоимости.

— Верните оба.

Архитектор понял больше, чем требовалось, свернул чертеж и ушел осматривать фундамент.

— Вы остаетесь? - спросил Герман.

— Я не уезжаю сейчас. Это не то же самое, что обещание никогда не уехать.

— Понимаю.

— И в прежнюю спальню не вернусь.

Он опустил взгляд на мокрые кирпичи.

— Я не предлагал.

— Предложите позже, если не договоримся заранее. Поэтому слушайте условия.

— Слушаю.

— В доме у нас будут отдельные комнаты. Не дальнее крыло для опальной жены и хозяйская спальня, а две комнаты с общей гостиной между ними. Двери закрываются с обеих сторон.

— Хорошо.

— Моя работа не требует вашего разрешения. Ваша - не делает мои возражения приказом остановить каждый цех. Если вижу медицинскую опасность, говорю прямо и представляю данные. Если вы не согласны, привлекаем внешнего специалиста, кроме срочной угрозы людям.

— Тогда решение врача действует сразу.

— В срочном случае - да. И еще: мы не молчим, якобы защищая друг друга. Варвара скрыла расследование, вы скрывали долги и сомнения. Я тоже умею превращать полезность в способ не разговаривать. Больше так не хочу.

— Это условие будет труднее остальных.

— Для обоих.

Он кивнул.

— Как мне вас называть?

— При посторонних пока Варварой Сергеевной. Документы другого имени не знают. Когда мы одни - Александрой.

Герман произнес медленно:

— Александра.

В его голосе не было ошибки и не было попытки стереть Варвару. Новое имя заняло собственное место.

— А брак? - спросил он.

— По закону он существует. По жизни начнем с ужина. Потом еще одного, если не поссоримся до десерта.

— Мы поссоримся раньше супа.

— Тогда придется учиться мириться до десерта.

Он улыбнулся. Потом стал серьезным.

— Я люблю вас.

Я не ожидала, что прямые слова окажутся тише всех наших споров.

— Не потому, что вы спасли завод, - продолжил Герман. - И не вместо Варвары. Я любил ее, плохо с ней жил и буду помнить. Вас люблю за то, как вы работаете, сердитесь, признаете пределы и заставляете меня видеть людей там, где раньше были ведомости. Я ничего не требую в ответ. Просто это тоже нельзя скрывать под видом защиты.

— Я не готова произнести то же самое сегодня.

Его лицо не изменилось.

— Хорошо.

— Но хочу остаться. Узнать вас без приговора, вины и чужой памяти. И хочу, чтобы вы ухаживали. Только без дорогих тканей вместо микроскопов.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Вы все-таки прочитали письмо.

— Три. Этого хватило для полезного предупреждения.

— Что предпочитаете ткани?

— Микроскоп. И хорошую лампу над столом.

— Записал.

— Левой рукой?

— Запомнил.

Герман достал из кармана небольшой ключ на простой стальной цепочке.

— Это не ключ от дома, - сказал он. - От несгораемого шкафа лечебного фонда. Там печать, договоры на землю и банковская книга. По уставу ключ должен быть у председателя совета. Раньше такой шкаф открыл бы только владелец завода.