Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 41 – Инесса Голд

— Докторша хоть предупреждает.

— Чтобы вы не дернули рукой, - ответила я.

Родион снял шину, оценил цвет кожи и попросил ослабить одну петлю повязки. Не потому, что пальцы синели, а чтобы оставить место для отека после перевязки. Я согласилась. Прием был разумным, спор ради авторитета сделал бы хуже только Павлу.

В чистой кладовой Артемьев остановился у котла с инструментами.

— Шелковые нити кипятите долго?

— Отдельно. Кетгут не кипятим, выдерживаем в растворе.

— Слишком крепком. Он станет ломким. Лучше шелк там, где можно снять, чем сомнительный кетгут глубоко в ране.

Я не ответила сразу. Он попал точно. Современная стерильная нить не рвалась от каждого неверного движения и не приезжала в промасленной коробке неизвестно откуда.

— Перепроверю время выдержки. До этого используем шелк.

— Прежняя Варвара спорила бы еще минут десять, - заметил он. - Ее телеграмма у меня сохранилась.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист. Бумагу пересекала станционная отметка. Варвара сообщала, что Кирилл после тяжелой операции держится, но ей не нравится нарастающая слабость. Просила Родиона приехать и не уведомлять заводское правление, пока он не осмотрит больного.

— Почему вы не приехали? - спросил Герман. Он все это время стоял у дверей кладовой.

Родион не оправдывался.

— Я был в Клинцах, оперировал женщину с разрывом матки. До станции добрался ночью. Грузовой состав сошел с пути, пассажирские задержали. Я отправил ответ, что выезжаю утром.

— Ответ пришел после смерти Кирилла.

— Знаю. Потом я получил вторую телеграмму. Уже от конторы: помощь не требуется.

— Кто подписал?

— «По поручению правления». Фамилии нет.

Герман прочитал оба листа и положил на стол.

— Варвара вызвала вас, но скрыла от меня.

— Она боялась, что человека из губернии не пустят к больному.

— Я бы пустил.

— Возможно. Но не объясняйте мне, почему я опоздал. Я ехал.

Я ожидала продолжения, однако оба замолчали. Не из вежливости. Каждый понял, что следующий шаг будет уже не о Кирилле, а о собственной вине.

Родион передал телеграммы Ланцеву и вернулся к журналам. Спросил, кто придумал ставить у грязной двери табурет, чтобы ее нельзя было открыть локтем.

— Ульяна, - ответила я.

— Оставьте. Полезнее половины написанных правил.

К трем часам мы закончили обход. Евсей должен был выдать под надзором камфору и принести новую ведомость, но в аптеке его не оказалось. Ульяна нашла на столе ключи. Пальто аптекаря исчезло.

Ланцев послал городового на квартиру, второго на станцию. Я проверила подвал, прачечную и угольный коридор. Решетки оставались опечатанными.

— Сбежал, - сказал Герман.

— Без ключей от аптеки?

— Ключи ему больше не нужны.

— Зато нужны вещи и деньги.

Через час Евсея привели со станции. При нем нашли билет до губернии и мелочь, но ни сумки, ни сменного белья.

— Я ехал к сыну, - заявил он с порога.

— Сын учится в Казани, - напомнил Ланцев.

— Через губернию.

— Последний прямой поезд ушел утром. Вы купили билет до первой пересадки и не взяли багажа.

— Не обязан отчитываться, сколько рубашек мне нужно.

Евсей злился слишком старательно. На виске выступил пот, хотя в кабинете было прохладно.

Инспектор посадил его напротив окна. Герман остался у двери, Родион стоял у письменного стола. Я не хотела превращать разговор в осаду, но отпускать аптекаря после попытки бегства было нельзя.