Книга Завещание для внучки, страница 21 – Айлин Лин

И вообще, такое ощущение, будто я заново родилась! Нереальная лёгкость в теле! Мне всего лишь сорок пять, но я уже и позабыла, какого это, когда не ноет спина даже после сна. Последние лет десять из-за грыжи в поясничном отделе позвоночника и спондилоартроза страшно немело бедро и противно ныли слабые мышцы, оттого сон был поверхностный, и за ночь я много раз меняла позу, непременно с подушкой между коленями. А сегодня… Просто невероятные вещи!

Легко вскочив на ноги, потянулась, в голове крутилась вчерашняя непростая ночь. Бабушки Мишель больше нет. Я хотела плакать, но в глазах было сухо. Подхватив полотенце, направилась вон из комнаты. Хотелось умыться. А лучше принять ванну, но я её тут не видела, стоит уточнить у Нанни.

Войдя в уборную, погляделась в маленькое зеркальце над умывальником.

И отвернулась было, чтобы повесить на крючок полотенце, как замерла в ступоре.

Очень медленно, затаив дыхание, повернулась назад и вгляделась в своё отражение.

— Не может быть! — выдохнула я, не зная, как реагировать на увиденное.

Я всегда считала, что являюсь женщиной с очень приятной наружностью. Большие зелёные глаза, тёмно-каштановые волосы, едва тронутые сединой, ладная фигурка. Но та, что сейчас смотрела на меня из зеркала, была иной.

Это были мои черты лица, но лет эдак на пятнадцать моложе. Сейчас я выглядела на тридцать, а, возможно, и на двадцать семь. Приблизив лицо к зеркалу, неуверенно коснулась гладкой кожи, ставшей удивительно шелковистой, в меру упругой, никаких гусиных лапок на внешней стороне глаз, скорбных складок у рта, уже наметившихся брылей — ничего этого не было.

Новая-старая я открыла рот и негромко произнесла:

— Не может быть…

Бабушка говорила что-то о плюшках, которые прилагаются к непростому дару.

Дар! Прислушалась к себе. Ничего. Никакого шевеления магической энергии внутри не ощущала.

Тряхнула головой, отражение повторило.

Всё ещё пребывая в шоке от прошедшей ночи и последовавшего преображения, занялась делами, ради которых и пришла в уборную.

Когда возвращалась к себе, увидела стоявшую подле моей комнаты ключницу.

— Доброе утро, госпожа.

— Доброе, мадмэ Нанни, — вяло ответила я.

— Примите мои соболезнования, — и столько тоски в голосе, женщина сильно переживала уход Мишель.

— И ты, самые искренние, — я, недолго думая, шагнула к ней и крепко обняла. Мы простояли так, не знаю сколько.

— Я бы хотела поплакать, да вот только давно уж и слезинки выдавить неспособна, у меня не бьётся сердце, но я продолжаю чувствовать, как такое возможно? — прошептала Нанни.

Я посмотрела в её красивое лицо и честно сказала:

— Слёзы — вода. Главное, что внутри. А то, что сердце не бьётся, так у некоторых живых и сотой доли вашего умения сопереживать не найдётся. Пойдёмте ко мне в комнату, что мы стоим в коридоре?

— Да, спасибо, — вздохнула она, но грудь даже не поднялась. Интересно. — А дар вам к лицу, — заметила она, стоило нам оказаться в спальне.

— Наверное. Я сейчас в таком раздрае, что не могу в полной мере оценить эти неожиданно свалившиеся на меня метаморфозы. Когда будут похороны бабушки? — без перехода сменила тему я.

— От госпожи Мишель ничего, кроме горстки пела, не осталось, — ответила она, замирая в центре помещения. — Я уже закопала сосуд в соседнем лесу. Увы, ни на старом кладбище, ни на новом её не примет земля. Хозяйка хотела, чтобы я сама всё сделала, без участия стороннего человека.