Книга Эти чудовищные боги, страница 70 – Розамунд Ходж

Джарин какое-то время просто смотрит на меня, а затем ее губы изгибаются в улыбке.

— И в завершении всего с нами святая, проявляющая милосердие к еретикам.

— Тебя никогда не учили простейшим правилам, не так ли? – смеюсь я. – Я была бы святой, если б меня призвал бог, а я просто заключила сделку с одним из них.

И тут же эту сделку нарушила.

Я могу сколько угодно винить во всем Мор-Иву, но в то утро в Ир-Ацахе я врала и богохульствовала, чтобы спасти свою жизнь. Я нарушила наш договор первой и заслуживаю, чтобы она отреклась от меня.

Размышляю над этой мыслью все время, пока Джарин расчесывает мои волосы и переодевает меня в ночную одежду. Но свернувшись калачиком и лежа под одеялом, я начинаю смотреть на все эти вещи под другим углом.

Я уже безвозвратно и непростительно предала Мор-Иву и никогда не смогу стать такой принцессой, какой хочет меня видеть королевская семья. Я никогда не смогу стать такой, какой хотят меня видеть боги. Так что, возможно, мне не стоит даже пытаться?

Сейчас мое единственное стремление – помочь королевскому путешествию завершиться успешно. В Рунахии должны снова появиться святые, которые положат конец красной смерти, независимо от того, на какой обман мне придется для этого пойти. Даже если на моей коже снова расцветет знак божественного осуждения, не все ли равно? Моя судьба ничтожна по сравнению с будущим всей Рунахии.

Не только Джарин может любить бога, даже зная, что он накажет ее.

Стоит мне подумать об этом, как ответ приходит в мою голову сам по себе. Я смогу выжить, только если научусь подделывать чудеса. Но в мире существует лишь одна способная на это сила, и я знаю лишь одного человека, который может научить меня пользоваться ею.

Но если я попрошу Рувена помочь мне, он рассмеется мне в лицо.

Однако мой разговор с Джарин всколыхнул старые воспоминания. Я вспомнила, как матушка Уна рассказывала мне об убеждениях священников Магистериума. Они верят, что их похоронная церемония дает покой душам умерших, поэтому последователи этого движения отчаянно стараются умереть так, чтобы эти церемонии были над ними произведены.

У Рувена не было ни похорон, ни погребения. Королева Имвада решила непреклонно следовать старой традиции, согласно которой тела предателей должны быть повешены, чтобы гнить и пойти на корм воронам. Когда парламент запротестовал против повешенья тела Рувена на парадных воротах дворца, единственным компромиссом с ее стороны было перенести его тело во дворцовый двор.

Вспомнив опустошенность, которую я видела в глазах Рувена этим утром, я сажусь на кровати.

— Рувен? – тихонько зову я.

Даже в полумраке комнаты я вижу, как ярко светится золотистая радужка его глаза.

— Что?

— Разве ты не знаешь? – спрашиваю я.

— Вообще-то мне не доставляет удовольствие выслушивать все пустопорожние набожные идеи, которые проносятся в твоей голове. Я могу просто игнорировать твои мысли.

Я встаю с кровати и касаюсь босыми ногами холодного пола. Несмотря на дрожь, пробегающую по моей спине, голос звучит ровно, когда я спрашиваю:

— Тогда скажи мне, что было бы, если бы ты мог изменить свою судьбу?

Рувен фыркает.

Несмотря на кромешную тьму, царящую в комнате, из щели в закрытых ставнях на его лицо все равно падает слабый свет.

— Даже если бы ты могла вернуть меня к жизни, ты бы этого не сделала.