Книга Эти чудовищные боги, страница 85 – Розамунд Ходж

Но на самом деле меня мучает другой, намного более страшный вопрос.

Вечером, когда все расходятся по своим комнатам, я отпускаю Джарин и наконец позволяю себе подумать об этом.

Им-Яра знала, что я собираюсь стать колдуньей? Так почему она меня благословила? Это не имеет смысла, ведь она богиня преданности, верности и осознанного выбора. Я думала, что смогу принять ее благословение, только если буду предана какому-нибудь другому мрачному, ужасному делу, но колдовство это не просто грех. Это богохульство. Я не только плюю на богов, но и похищаю их силу. Как может бог простить такое?

— Так вот что тебя беспокоит? – спрашивает Рувен. – Святость твоей богини? Сомневаюсь, что она нуждается в твоей защите или в оправданиях.

— Им-Яра не моя богиня, – бормочу я, подтягивая колени к подбородку.

— Как будто это имеет значение, – рычит он. – Ты поклонялась ей, пока она мучила тебя, словно ребенок, который отрывает ноги у паука. И тебе все равно?

— Конечно, мне не все равно, – отвечаю я, вздрагивая от ярости, накопившейся в его тихом тоне, и поднимаю голову, чтобы встретить его взгляд. – Я всегда хотела, чтобы боги просто любили меня. И я смогу перенести причиненную ими боль, даже если они меня ненавидят. Только…

Единственное, что я не могу принять, это то, что Им-Яра, похоже, не посчитала мое богохульство таким уж греховным.

— Что? – резко смеется Рувен. – Ты не возражаешь против пыток от рук своих богов, но не можешь смириться с тем, что они тебя прощают?

— А тебе-то что? – Подчиняясь безумному всплеску ярости, я вскакиваю. – Я перерезала тебе горло и поклоняюсь богам, которых ты ненавидишь. Разве ты не должен радоваться тому, что эти боги причинили боль мне?

Рувен вздрагивает, сжимая губы, а затем раскрывает их, словно рану на горле.

— Должен, – тихо говорит он. – Но я не радуюсь. Ты слишком хороша для своих богов, и, когда Им-Яра пытала тебя, мне хотелось ее уничтожить.

К моему лицу приливает жар, и я не могу смотреть ему в глаза. Мне хочется вылезти вон из своей кожи, чтобы избежать заботы, которую на самом деле он не хочет проявлять. И все же когда я осознаю, что его забота направлена только на меня, она кажется мне слаще меда.

— Хватит, – говорю я, впиваясь когтями в свои ладони. – Неважно, чего ты хотел. Просто расскажи мне, как я могу использовать колдовство сама, вместо того чтобы позволять колдуну-еретику творить его через меня.

— Хорошо, – соглашается Рувен. – Возьми меня за руку.

Я тянусь к нему, но затем останавливаюсь. Я понимаю, что сегодня, когда я так отчаянно хотела прикоснуться к мерцающей силе колдовства, мне было все равно, что Рувен может управлять этой силой через меня. Я не задумывалась о том, насколько ему доверяю и какие ужасные вещи он может совершить с помощью этой силы.

— Конечно, – смеется Рувен. – Если бы ты была на моем месте, а я на твоем, даже смерть не заставила бы тебя прекратить попытки. На моем месте ты бы убила меня вместе со всей королевской семьей, сравняла бы это святилище с землей и, скорее всего, нашла бы способ убить даже богов.

Я хмурюсь, не в силах понять, смеется он надо мной или хвалит.

— Смерть не сделала тебя меньшим еретиком.

— Нет, – мрачно говорит он, когда улыбка исчезает с его лица. – Но пятисот лет одиночества во дворце было достаточно, чтобы сломить мою преданность. Если то, как я прожил эти годы, можно назвать жизнью.