Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 45 – Лилия Романова

Она не стала больше предлагать Нэйту. Выбрала Руми.

— Маленький, — сказала она, доставая из сундука тёплые рукавицы с вышитыми волчьими ушами. — Тебе они пригодятся зимой.

Руми прижался к Ильме. Его глаза метнулись к Клыку, потом к рукавицам. Они были красивые. И тёплые. У него, наверное, никогда не было таких.

— Бери, — сказал Рык грубо. — Не ломай госпожу.

Руми протянул руку.

Ильма вдруг перехватила его пальцы. Молча. Не запрещая, а спрашивая взглядом.

Мальчик замер. Потом убрал руку и спрятал её за спину.

— У меня есть Клык, — сказал он.

Эвена улыбнулась.

— Клык не согреет руки.

— Зато не попросит потом долг, — сказал Нэйт.

Вот теперь её лицо изменилось. На миг. Достаточно, чтобы я увидела настоящую Эвену под гладкой кожей будущей хозяйки. Женщину, которую раздражало не сопротивление само по себе, а то, что его видели другие.

Она выпрямилась.

— С такими детьми трудно работать. Теперь я лучше понимаю тревогу Совета.

— Это не тревога, — сказала я. — Это страх потерять удобную жестокость.

Эвена подошла ко мне вплотную. Для двора мы, наверное, просто стояли рядом. Но её голос стал таким низким, что услышать могла только я.

— Уберите себя отсюда сами, Ливия.

Я не отвела взгляда.

— Иначе?

Её губы едва шевельнулись в улыбке.

— Иначе я покажу Астору, почему этих детей нельзя оставлять живым сердцем стаи.

Эвена сказала это так спокойно, что со стороны её слова могли показаться обычным предупреждением.

Она стояла совсем близко, в чистом дорожном плаще, с лицом будущей хозяйки стаи, которая приехала раздать детям тёплые рукавицы и сладости, а заодно напомнить всем, кто здесь имеет право называться милосердной. На её губах ещё держалась лёгкая улыбка, но глаза уже не улыбались. В них была не ревность и не обида женщины, чьё красивое представление испортили у всех на виду. Там была холодная, расчётливая уверенность человека, привыкшего, что чужие жизни можно двигать, как фигурки на доске.

— Вы правда думаете, что я испугаюсь? — спросила я.

— Нет, Ливия. Я думаю, что вы пока не понимаете, чего именно надо бояться.

Её голос не поднялся, но в нём исчезла вся прежняя мягкость. Она больше не играла для двора, потому что эту фразу предназначала только мне. За моей спиной дети всё ещё стояли у барака. Руми прижимал к себе Клыка, Нэйт смотрел на Эвену с ненавистью, Ильма держалась так неподвижно, словно любое движение могло выдать её страх. Я чувствовала их присутствие кожей. Если я отступлю сейчас, они увидят не осторожность. Они увидят подтверждение тому, что взрослые уходят, когда становится опасно.

— Я видела, чего надо бояться, — сказала я. — Прошлой ночью. И это было не детское упрямство.

Эвена чуть наклонила голову, будто пожалела меня.

— Вы провели на заставе одну ночь и уже решили, что знаете границу лучше тех, кто удерживает её годами?

— Нет. Я решила, что знаю достаточно, чтобы не принимать ваши подарки за доброту.

Её взгляд скользнул к сундуку, где яркие вещи лежали нетронутыми. После того как Нэйт бросил деревянного волка в грязь, никто из детей больше не потянулся к подаркам. Даже самые младшие смотрели на рукавицы, ленты и сладости с тем же выражением, с каким смотрят на блестящий капкан: красиво, желанно, но лучше не подходить.