Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 74 – Лилия Романова

— Не прикрывайтесь границей.

— Я не прикрываюсь. Я называю цену. Сегодня ночь после разбирательства. Сигнальные линии повреждены. Старый лаз едва укреплён. Взрослых воинов не хватает, потому что часть людей альфы уехала проверять крепость, а часть стоит здесь и слушает ваши обвинения. Серые дети слышат тени раньше всех. Если вы сейчас отмените их службу, кто выйдет к стене этой ночью?

Тишина стала другой.

До этого она была напряжённой от суда, боли, признаний. Теперь в неё вошёл страх, очень практичный и потому страшнее. За стеной действительно была граница. Не бумага, не метафора. Там приходили тени. Они звали детскими голосами, вытягивали из памяти любимых, били в старые лазы. Я сама слышала этот зов. Я сама едва не пошла на голос матери. И я знала: если линия рухнет, первыми погибнут не советники за столом. Первыми окажутся дети, женщины, застава.

Валтер увидел, что попал точно, и продолжил:

— Вы хотите убрать серых из службы? Прекрасно. Тогда поставьте у стены матерей с пуговицами. Поставьте бывшую жену альфы с красивыми речами. Поставьте Нэйта без метки. Тени не спрашивают, кто прав. Они берут тех, кто слабее.

Нэйт шагнул вперёд.

— Мы не слабее.

— Тогда ты сам подтверждаешь, что служба необходима.

Мальчик замер. Валтер поймал его в ловушку так же ловко, как Эвена ловила меня словами о платке. Если Нэйт скажет, что серые сильные, их оставят у стены. Если скажет, что слабые, их объявят опасными и бесполезными.

Я подошла к нему и встала рядом.

— Нет, — сказала я. — Он подтверждает, что вы годами пользовались их силой, не давая им защиты.

Валтер перевёл взгляд на меня.

— А защита за одну ночь не появляется. Даже если альфа раскается, даже если женщины поплачут, даже если дети скажут свои имена. Граница потребует дозор уже сегодня.

Он повернулся к Астору.

— И вот теперь выбирайте, альфа. Не между бывшей женой и невестой. Не между красивой правдой и неприятной ложью. Между детьми в серой службе и открытой границей. Если вы отмените закон сейчас, уже этой ночью стена останется без тех, кто слышит тени.

Эвена молчала. Ей даже не нужно было говорить. Валтер сделал за неё то, что она не могла сделать после разоблачения: поставил перед всеми страшный выбор, в котором жестокость снова притворялась необходимостью.

Астор смотрел на стену.

Варр тоже.

Женщины молчали, потому что каждая поняла: их детей не отпускают не только люди. Их держит сама граница, которую взрослые сделали детской обязанностью.

Нэйт выдохнул сквозь зубы.

— Я пойду к стене.

— Нет, — сказала Ильма.

Он повернулся к ней.

— Если не пойду, они скажут, что мы только ныть умеем.

— Нет, — повторила она. — Ты ранен.

— Я слышу лучше с раной, чем они целыми ушами.

Руми заплакал громче.

Я почувствовала, как внутри поднимается отчаяние. Не то горячее, что толкает на поступок, а тяжёлое, вязкое. Потому что Валтер был прав в одном: стену нельзя оставить пустой. Нельзя просто сломать закон, если за ним, пусть уродливо и преступно, держалась часть защиты. Но если оставить всё как есть, завтра они снова скажут: видите, без серых нельзя. Значит, дети должны служить дальше.

Астор медленно повернулся к нам.

— Сегодня ночью у стены будут стоять взрослые воины, — сказал он.

Валтер усмехнулся.

— Они не слышат зов заранее.