Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 90 – Лилия Романова

— Здесь сказано, — продолжил Астор, — что дети с ранним зовом не должны выводиться к внешней линии без взрослого защитника до совершеннолетия. Их сила должна обучаться через имена, песни, родовые предметы, связь с домом. Метка ставилась не как знак службы, а как временный защитный круг, если ребёнок терял связь с родом. Снимать её должен был альфа, возвращая ребёнка стае, а не Совет.

В бараке стало очень тихо.

Руми посмотрел на своё запястье.

— Значит, метка была не чтобы нас держать?

Астор закрыл глаза на миг.

— По старому закону — нет.

Нэйт встал.

— А по вашему?

Астор посмотрел на него.

— По тому, что я подписал, — чтобы держать.

Нэйт не отвёл взгляда.

— Хорошо, что вы наконец умеете читать.

Руми испуганно охнул, но Астор не рассердился.

— Да, — сказал он. — Поздно, но умею.

Эта фраза повисла между ними. Нэйт не простил. И не должен был. Но он услышал, что альфа не спрятался за Советом.

Варр положил на стол второй лист.

— Есть ещё.

Я посмотрела на него.

— Что?

— В старых книгах сказано, почему Совет не мог снимать метки сам. Потому что серый знак держится на доле власти альфы. Он связывает ребёнка с границей через имя стаи. Старый обряд снятия не просто отменяет запись. Альфа должен отказаться от права распоряжаться этой силой.

Астор стоял неподвижно.

Я почувствовала, как внутри меня снова поднимается холод.

— Что значит “отказаться от права”?

Варр ответил не сразу. Посмотрел на Астора, потом на детей.

— Власть альфы над пограничным слухом уменьшится. Такие дети больше не будут подчиняться его прямому приказу через метку. Они смогут учиться, служить стае только по выбору и под защитой родового круга. А часть старой силы границы перейдёт не к трону, а к самим хранителям.

— То есть, — сказала Ориана, — сильные роды потеряют возможность отправлять сюда детей распоряжением?

— Да.

— Совет потеряет списки?

— Да.

— Альфа потеряет власть приказать им стоять у стены?

Варр кивнул.

— Да.

Руми медленно поднял руку с серой меткой.

— А она уйдёт?

Все посмотрели на Астора.

Он подошёл к мальчику и опустился перед ним на одно колено. Руми тут же прижал Клыка к груди, но не отступил.

— Если я сделаю то, что должен, — сказал Астор, — уйдёт.

— У всех?

— У всех.

— У Нэйта тоже? Даже если у него её срезали?

Астор перевёл взгляд на Нэйта. Тот стоял у лавки, спрятав левую руку за спину.

— У Нэйта сначала нужно восстановить имя в круге стаи, — сказал Варр. — Метка срезана неправильно. Но старый обряд должен закрыть и это.

Нэйт усмехнулся.

— Опять обряд. У вас всё звучит так, будто надо красиво постоять, и боль сама уйдёт.

— Боль не уйдёт, — сказал Астор.

Мальчик замолчал.

— Но метка уйдёт, — продолжил он. — И закон, который сделал вас серыми, будет признан ложным и преступным.

Валтер бы возразил. Эвена бы нашла мягкую формулировку. Грон сказал бы о границе. Но в бараке сейчас были дети, женщины, Варр, Керен и я. И слова Астора впервые прозвучали не как обещание сильным родам, а как приговор системе.

— Серый закон отменён? — спросила Милада.

Астор выпрямился.

— Я объявлю это на рассвете перед всей заставой. До открытия полных архивов — временный приказ. После — общий суд. Все дети, находящиеся здесь по серому порядку, больше не числятся долгом границы.

Рана закрыла лицо руками. Ориана села на лавку так, словно ноги перестали держать. Сая прижалась к ней, хотя они не были родными. Милада смотрела на стол, где лежала красная книга, и губы её дрожали.