Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 95 – Лилия Романова

— Серый порядок признаётся ложным, преступным и противным старому праву границы. Все дети, записанные в серую службу, с этого рассвета больше не являются долгом заставы. Ни один ребёнок не может быть отправлен на рубеж по решению Совета, рода или отдельного старшего без открытого круга стаи, без согласия самого ребёнка после совершеннолетия и без взрослой защиты.

Грон побледнел от ярости.

— Вы отказываетесь от власти альфы над пограничным слухом?

Астор посмотрел на детей.

— Да.

Слово прозвучало просто.

Не красиво. Не торжественно. Но так твёрдо, что даже ветер, казалось, на миг остановился у стены.

— Альфа не владеет стаей, — продолжил он. — Он отвечает за неё. Если моя власть держалась на том, что дети молчали у стены вместо взрослых, значит, эта часть власти не была моей по праву.

Валтер Крейн, стоявший под стражей у оружейной, впервые за всё утро заговорил:

— Вы отдаёте границу в руки детей.

Астор повернулся к нему.

— Нет. Я возвращаю детям право не быть границей.

Керен открыл ящик с печатями, изъятыми у Совета. Варр вынес старый круговой камень, который нашли в нижнем архиве. Камень был плоский, тяжёлый, с вырезанными по краю лунными знаками и местами для имён. Его поставили посреди двора, между столом с книгами и южной линией, где Ильма ночью остановила тени.

— Для снятия метки нужен добровольный отказ альфы, — сказал Варр, обращаясь уже не только к Астору, но ко всей заставе. — И согласие ребёнка. Старый закон говорит: сила слуха границы не может быть удержана страхом. Она возвращается тому, кто носит имя.

Нэйт подошёл ближе.

— А если метки уже нет? — спросил он, не глядя на своё запястье.

Варр помолчал.

— У тебя её срезали с тела. Но запись в серой службе осталась. Обряд снимет запись и закроет след. Боль не уберёт.

— Я и не просил.

Астор посмотрел на него.

— Ты согласен?

Нэйт поднял на него глаза. В них было столько недоверия, что любой красивый ответ разбился бы сразу.

— Я согласен не быть вашим серым, — сказал он. — Но это не значит, что я ваш.

— Значит, — ответил Астор, — я наконец услышал правильно.

Нэйт нахмурился, будто не ожидал, что его злость не оспорят.

— И ещё, — добавил он.

— Говори.

— Ильма первая. Она ночью держала линию.

Руми тут же закивал.

— Да. Ильма первая. Она пела.

Ильма испугалась. Я видела, как её пальцы сжались на подвеске.

— Я не смогу стоять.

— Тебе не нужно стоять, — сказала я и подошла к ней. — Ты можешь сидеть. Или отказаться. Сейчас это действительно твой выбор.

Она долго смотрела на круговой камень. Потом на южную линию. Потом на Нэйта и Руми.

— Я хочу, чтобы моё имя осталось, — сказала она.

— Останется, — ответил Астор.

Варр и Рана перенесли лавку ближе к кругу. Ильма сидела на ней, бледная, с прямой спиной. Астор встал перед ней на одно колено. Этот жест заставил многих во дворе застыть. Альфа Вейр преклонил колено перед серой девочкой, у которой ещё вчера не было права говорить без разрешения.

— Назови себя, — сказал Варр.

Ильма сглотнула.

— Ильма.

— Чья?

Девочка сжала подвеску.

Раньше этот вопрос мог бы сломать её. Чья? Если мать неизвестна, если род вычеркнут, если бумаги Совета оставили только пустое место? Я хотела вмешаться, но Ильма подняла глаза.

— Своя, — сказала она. Потом добавила тише: — И тех, кто меня не бросил.