Книга Делагарди, страница 142 – Элизабет Кензи

Поясницу потянуло ноющей болью. И я толкнула дверь. У них всегда был выбор. И они выбирали лгать.

— Он голем, — выпалила Нисса мне в спину.

Я замерла в открытом проеме. Пальцы на дверной ручке разжались.

Слова ударились о сознание, но не проникли внутрь. Голем.

Поворот головы дался с трудом, шею заклинило. Взгляд уперся в Лоя.

Он стоял около кровати, сгорбившись. Те же выбившееся светлые пряди, привычка щелкать пальцами. Мой саркастичный Лой. Голем? Нет. Бред. Мозг отказался обрабатывать информацию. Картинка перед глазами пошла рябью. Это какая-то идиотская шутка.

Я хотела рассмеяться. Губы дернулись в кривой улыбке, но смеха не вышло. Вместо него из горла просочился какой-то сдавленный звук.

— Лой… Скажи, что это неправда.

Серая жижа вместо крови. Песок, сыплющийся из рукавов. Запах земли.

Во рту все прокисло.

Он не человек. Создание. Глина, которой придали форму, научили улыбаться, пить кофе и врать.

Я смотрела на него, и привычный образ начал расслаиваться.

Он тер губу — привычный жест. Но теперь это самая обычная программа. Он моргает. Раз, два, три. Тот же скрипт. Я сделала шаг назад, подальше от него.

Холод, идущий от пола, просочился сквозь пятки, поднялся по ногам, сковывая мышцы. Ребра сдавил невидимый корсет.

Все эти годы. Каждая шутка, каждое объятие, каждое веселье, каждый секрет, который я ему доверяла… Доверяла их магическому роботу?

Меня предали не просто ложью. Меня предали самим существованием. Его дружба, любовь — все это подделка. Кожу начало покалывать, захотелось стереть с себя все прикосновения.

С меня сорвали одежду, выставляя обнаженной перед вещью, которая притворялась живой.

Лой поднял на меня глаза. В них стояли слезы.

Может ли глина плакать? Или это просто вода, вытекающая из механизма увлажнения? Разве у големов бывает страх? Разве глина умеет так смотреть?

— Мирна… — начал он.

Но я увидела это. На его предплечье, просачивалась потрескавшееся сухая глина.

Воздух в комнате стал невыносимо спертым. Меня затопило чувством тотального, унизительного одиночества. Все это время я была одна. Моего друга не существовало. Это была просто очень хорошая имитация.

Я попятилась к выходу, натыкаясь спиной на косяк.

Мне нужно было уйти. Сбежать. Умыться. Мне больше не нужна была правда.

Я вывалилась в коридор, глотая ртом воздух, но легкие горели, как от дыма.

Ноги не слушались. Я шла, держась за стену, оставляя на обоях влажные следы спотевших ладоней.

— Мирна! Стой!

Я зашагала быстрее, но Лой схватил меня за руку.

Его ладонь была теплой. И это несоответствие выворачивало меня.

— Не надо, — я вырвала руку, отшатываясь. — Не трогай меня. Ты… ты даже не человек!

— Я все равно твой друг! — крикнул он. В его голосе звенело отчаяние, такое настоящее, что хотелось рыдать. — Плевать, из чего я сделан. Я — это я.

— Ты не можешь дружить, — прошептала я, глядя на трещину на его руке, из которой сыпалась сухая пыль. — Дружба — это чувство. Набор гормонов. А у тебя внутри грязь.

— Я могу! — он ударил себя кулаком в грудь и звук сразу затих. — Ты научила меня. Ты дала мне это. Я не был бы таким без тебя.

Сердце ухнуло вниз.

Колледж. Первый курс. Я сидела одна в столовой, и ко мне подсел лохматый парень, который не умел открывать пакет с соком. Я показала ему. Научила его шутить. Научила его жить. Учила быть… человеком.