Книга Делагарди, страница 35 – Элизабет Кензи

Я лениво рассматривала трещины в асфальте, бегущие вдоль машины. Две параллельные линии начали шевелиться и раздваиваться. Изгибались, сплетались в узлы, ломаясь под неестественными углами.

Выпрямив спину, я пыталась сфокусировать взгляд. Трещины стали глубже, чернее. Тени от столбов и деревьев удлинились, стали чернильно-черными. Они складывались в жуткий ряд, переплетаясь с трещинами. Всё было пугающе четко: вот этот, похожий на сломанный трезубец, тот — закрученный спиралью, и третий — как глаз с рассеченным зрачком.

Они извивались, напоминая живых червей, проступающих сквозь серую кожу дороги. Машина едва успевала уворачиваться, колеса скользили, не задевая их.

Узор впереди сомкнулся. Черви сплелись в огромный клубок, и асфальт перед капотом провалился, образуя гигантскую яму, края которой были утыканы острыми, как бритва, тенями. Мы неслись прямо в эту черную дыру.

Сердце споткнулось и замерло. В ушах зазвенело, подобно удару по огромному колоколу.

— Аккуратно! — закричала я, подавшись вперед и вцепившись в спинку водительского кресла. — Тормози!

Визг тормозов резанул по ушам. Мир пошатнулся. Инерция швырнула меня вперед, и лицо с гулким, влажным звуком встретилось с жесткой обивкой переднего сиденья. Рядом сдавленно ойкнула Дакота, ударившись о мое плечо.

— Какого хрена⁈ — рявкнул водитель. Его шея мгновенно налилась багровым.

Я отлипла от спинки. В носу пульсировала горячая боль, а на губах мгновенно расцвел отчетливый, ржавый привкус железа. Теплая капля скатилась по подбородку.

Не слушая его, я рванула ручку двери и вывалилась наружу, на раскаленный асфальт. Ноги были ватными. Я ждала увидеть разверзнутую пасть, кишащую черными червями, ждала, что передние колеса уже висят над краем провала, из которого тянет могильным холодом.

Но дорога была пуста.

Серый, пыльный асфальт. Ровный. Идиотски, насмешливо ровный. Никаких трещин, никаких извивающихся трещин, никакой пустоты. Только редкие прохожие на тротуаре, которые застыли, глядя на меня с брезгливым недоумением.

— Мир? — голос Дакоты доносился словно из-под толщи воды. — Что с тобой? У тебя… кровь.

Стыд обжег щеки сильнее, чем гримфордское солнце. Я стояла посреди дороги, с расквашенным носом, перепачканная собственной кровью, и пялилась в пустоту, которой не было. Мой испуг был настоящим, а причина — нет.

Я резко развернулась и нырнула обратно в душный, пропахший дешевым табаком салон машины. Захлопнула за собой дверь, отрезая себя от взглядов прохожих.

— Простите, — выдавила я, вытирая кровь тыльной стороной ладони и размазывая её по щеке. — Солнце… Бликует. Показалось… яма. Простите.

Водитель смачно выругался, сплюнул в открытое окно и с остервенением ударил по коробке передач. Машина дернулась, взревела и поползла дальше, набирая скорость.

Я откинулась назад, до боли вжимаясь лопатками в сиденье, и зажмурилась до цветных кругов перед глазами. Пальцы вцепились в обивку так, что побелели костяшки, ногти впились в ткань. Нужно просто дышать. Вдох. Выдох. Воздух со свистом входил в легкие, но кислорода не хватало. Это не может быть бесконечным совпадением. Я сжала кулаки.

Асфальт был просто асфальтом. Тени были просто тенями. Но в горле бился горячий комок, и привкус металла во рту никуда не делся. Я знала, что видела. Это не было игрой света.