Книга Марена и Кощей, страница 61 – AlanaDargo

— А ты начни танцевать, — сказал один из бояр, — а музыка будет.

Рядом с ним сидел Елисей Омелов, изящный, как берёза среди дубов. Странно его было видеть на охоте. Такой, наверное, от вида крови в обморок должен был бы упасть, но нет — сидит, за плечом пищаль, на поясе кинжал, и выглядит глубоко задумчивым.

— Да вы что? — ужаснулся уже знакомый Марене богатырь Добрыня, вырастая рядом с Ярославом. — Ваше сиятельство… да на неё потом ни один приличный мужчина не посмотрит. Ты что, совсем блаженная? Иди спрячься в шатре, дура! И не показывайся на глаза. Тебя ещё за эту поездку люди добрые спросят. Одна среди мужчин! Как ты на глаза потом людям покажешься?

— Как-как? А вот так! — засмеялась Марена, обернувшись вокруг себя, так что полы сарафана взлетели колоколом.

Ярослав глаз от неё не отрывал.

— Весена, — нехотя начал он. — Не думаю, что это хорошая затея.

— Так разве то, что великие мужчины настреляли столько дичи, — не праздник? А в праздник позволено танцевать, — улыбнулась она. — Честь, честь… что мне ваша честь? Я её уже давно потеряла, когда у опального вождя дочерью родилась.

Ответом ей были улыбки, глаза мужчин так пожирали её от макушки до пят.

— А я, когда в Нибзоне-то был, в Маршайской империи, там такие дома есть, что девки в них танцуют до упаду, а если им деньги заплатить… — оскалился рыжий мужик в красном кафтане.

— А ну умолкни! — шикнул на него дед в соболиной шубе. — Танцуй, девонька. Молодость она любит радость.

Марена начала напевать. Звонко, ярко, без слов, одним голосом, переливающимся, как пересвист птиц.

И дед начал хлопать, другие мужчины тоже подхватили хлопки, захлопал Ярослав, играя тяжёлыми перстнями на свету.

«Ах, порядочный, ах хороший…»

Марена звонко засмеялась.

«Все вы одинаковые…»

Добрыня плюнул и ушёл в шатёр.

Марену точно ветер подхватил.

Она вспыхнула, засверкала. Глаза её, волосы, руки… Всё танцевало, всё ткало песнь жизни и смерти. Не нужно было ни свиристелей, ни домры, ни гуслей — её голос и тело высекали музыку из воздуха, как огниво искры.

Не было в её танце пошлости, но была страсть, что жгла глаза и наливала жаром тела и головы. Охотники пьянели без мёда и пива.

Уж и подпевали ей, и ногами приплясывали, желая ворваться в её пляску, но никто не смел…

«Смотри, но не трогай!»— кричало всё в этой женщине.

И она танцевала под хлопки мужских ладоней, косы давно расплелись и били её по плечам и спине. Ветер обжигал колени и бёдра, юбка вздымалась и падала. Трава колола ступни.

Марена шагнула к Ярославу, дикий, осоловелый взгляд князя мгновенно прикипел к ней. Он вскинул руки, будто надеялся поймать. Она хлестнула его по пальцам юбкой и снова понеслась прямо на огонь.

Черноволосая, подсвеченная ореолом красных искр, гибкая, как плеть. Обернулась вокруг себя, бесстыже улыбаясь небесам и охотникам, и вдруг хлопки стихли, точно мир вокруг заледенел.

Марена остановилась, жадно обжигая раскалившимся воздухом губы.

Деревья пригнулись от ветра, и на траву опустился Змей. Охотники ахнули, когда он уложил на траву тушу медведя и две туши рогатых оленей. Тут же обратился юношей, чьи глаза поймали Марену, как силки. Рядом с ним стоял Кощей.

Она вытерла ладонью пот с шеи. Ветер уже холодил промокшую насквозь рубаху, волосы липли к её пламенеющим щекам и лбу. Тёмный взгляд Кощея нашёл её глаза.