Книга Поцелуй победителя, страница 147 – Мари Руткоски

— Больно?

— Нет.

— Что это за следы? Откуда?

— Я расскажу, — пообещал он. — Как-нибудь потом.

Его рука заскользила по ее рубашке, такой же, как у Арина, — восточного кроя, без воротничка. Арин потер пальцами истершуюся местами ткань, а потом распахнул рубашку. Кестрель показалось, будто весь мир вдруг задрожал, точно капелька воды на кончике булавки.

— Кестрель… Я никогда…

Она прошептала, что для нее это тоже ново. Последовала длинная пауза.

— Ты уверена, что хочешь…

— Да.

— Потому что…

— Арин.

— Может, ты…

— Арин.

Кестрель рассмеялась, и он не мог не ответить тем же. Они уже добрались до кровати. Слов больше не было. Наверное, они остались на земляном полу, спрятались среди сброшенной одежды, свернулись в клубочек там, где упал расстегнутый пояс Кестрель. Может, потом слова вновь соберутся в единое целое, оживут, обретут смысл. Но сейчас они не нужны. Сейчас все обратилось в прикосновения, вкусы и звуки.

Их тела соединились, и Кестрель порадовалась тому, что лампа по-прежнему горит на столе, придавая коже Арина слабое сияние. Кестрель не отводила взгляда от бликов, плясавших на его влажных волосах, на мускулах и шрамах…

Уже потом, когда они лежали рядом в установившейся тишине, Арин приподнялся, подперев голову локтем, и внимательно посмотрел на Кестрель.

— Мне все кажется, что я сплю. — Он почти не касаясь провел пальцем вдоль ее носа, ресниц, растрепавшихся волос, плеча. — Ты такая красивая.

Она улыбнулась:

— Ты тоже.

Арин скептически скривился и прокашлялся. Кончиком косы Кестрель он пощекотал ее щеку.

— Нет, правда, — настаивала она. — Почему ты никогда мне не веришь?

Лампа на столе зашипела, стреляя искрами. Скоро масло догорит, и она погаснет.

— Мне нравятся твои глаза, — сказала Кестрель. — Всегда нравились.

— Они совершенно обычные.

— А вот и нет. — Она провела пальцем по шраму. — И это. — Арин вздрогнул. — Мне тоже нравится. — Кестрель легонько куснула его за подбородок. — И это. — Она продолжила прикасаться к нему.

— Правда?

— Да.

Арин засмеялся, а потом притих, напряженный.

— И губы, — произнесла она, — тоже ничего.

— Ничего?

— Сойдет.

Арин выгнул бровь:

— Ну, сейчас я тебе покажу!

На этом разговоры прекратились.

Утром, увидев их лица, Рошар закатил глаза.

— Все, я забираю свою палатку назад, — заявил он.

Кестрель рассмеялась.

Она пополняла седельные сумки Ланса, прислушиваясь к шуму войска, сворачивающего лагерь: стук, лязг, звон упряжи, шуршание земли, которой забрасывают костер. Ланс махнул хвостом. Неподалеку Арин проверял копыта своей лошади. На этот раз ему досталась кобыла, у которой, должно быть, погиб хозяин.

Арин подтянул подпругу. Погладив кобылу по спине, он сказал:

— Как думаешь, почему на нас еще не напали?

Кестрель медленно застегнула сумку.

— Вообще-то, я не это хотел спросить, — вздохнул Арин.

Его глаза слегка покраснели после бессонной ночи, губы припухли, загорелая кожа будто блестела. Кестрель подумала, что, наверное, выглядит примерно так же. Словно желание обновило ее, отполировало до блеска, как вода — камешек на дне реки.

— Если бы… — Он оборвал себя на полуслове и рассеянным взглядом окинул шумный лагерь. Если бы не война, можно было бы просто раствориться друг в друге, не потеряв при этом все остальное.