Книга Поцелуй победителя, страница 9 – Мари Руткоски

Наконец действие наркотика закончилось. Кестрель совершенно обессилела. Она помнила, что очень долго металась по камере, но теперь не понимала, как умудрилась так устать: в императорском дворце шкафы и то просторнее ее камеры. Ноги болели. Тонкие подошвы изящных туфелек совсем стерлись. Сердце налилось свинцом. Кестрель начала мерзнуть. Она опустилась на земляной пол и уставилась на стены, все в яркой плесени, будто облепленные крохотными зелеными морскими звездами. Кестрель провела пальцами по веревкам, половинкам юбки. Этот жест странным образом привел ее в чувство.

Она понимала: попытки спастись по дороге сюда были обречены на провал. И все же дочь генерала надеялась. Самый первый жест, такой же отчаянный, как и последующие, тем не менее мог принести плоды. В первое утро долгого пути на север стражники остановили повозку, чтобы напоить лошадей. Кестрель услышала, как кто-то говорит по-гэррански, шепотом подозвала незнакомца и протянула ему через окошко мертвого мотылька. Она до сих пор отчетливо помнила, как сжимала крохотные крылышки кончиками пальцев. В глубине души ей не хотелось выпускать моль из рук, будто это был ключ к прошлому, возможность все вернуть назад и исправить. В музыкальной комнате Кестрель сказала бы Арину другие слова. Меньше суток прошло с тех пор, как она сидела за фортепиано в синем платье и плела паутину лжи.

Кестрель разжала пальцы и уронила мотылька незнакомцу в руку. «Отдайте это вашему губернатору, — произнесла она. — Скажите Арину…» Договорить ей не дали. Стражники заметили, что Кестрель просунула руку через решетку. Они обыскали гэррани, но отпустили, поскольку ничего не нашли. Что, если мотылек утонул в грязи, и стража его не заметила. Окно было высоко. Кестрель не могла разглядеть.

Но если гэррани добрался до Арина и передал ему послание, разве тот не поймет, что она сделала и почему отправилась в изгнание? Кестрель перебрала в уме фрагменты своей истории. Мотылек — знак безымянного шпиона Арина. Повозка, которая направляется на север. Даже если незнакомец, встреченный на дороге, не узнал Кестрель, он сможет описать ее губернатору, верно? По крайней мере, скажет, что валорианка дала ему мертвого мотылька. Арин умен, он догадается. Он всегда был догадливым. И слепым.

«Ради тебя я готова на все», — написала Кестрель в письме, которое попало в руки ее отцу. Она верила в эти слова, когда торопливо царапала их на листке бумаги, но на самом деле солгала. Кестрель не сделала того, о чем просил Арин. Она отказала ему в честности, даже когда он умолял сказать правду. Притворилась жестокой и бессердечной пустышкой. И Арин поверил. Думая об этом, Кестрель начинала его ненавидеть. Поэтому она поспешила отбросить слабую надежду на то, что Арин узнает о ее беде и придет на помощь. Дурацкий план. Вернее, это и планом-то назвать нельзя. Следовало придумать что-нибудь получше.

Наркотики добавляли во всю еду и воду. В первое утро в лагере Кестрель покормили во дворе вместе с другими узниками, которые вышли из своих камер. Они были словно глухи и немы, их лица застыли. Колонна потянулась за ворота лагеря, и в этот момент Кестрель почувствовала, как наркотик проник в кровь. Сердце бешено застучало.

Она не помнила, как оказалась у входа в шахту, но это ее почему-то совсем не испугало. Смутно осознав, что ей все равно, она испытала чувство сродни удовольствию. Ей хотелось двигаться. Взявшись за работу, Кестрель испытала облегчение. Кто-то — надзиратель? — дал ей две корзины. Кестрель охотно принялась наполнять их крошащимися кусками желтой серы, которые кучами лежали на земле. Туннели вели в глубь вулкана, и узники, что шли туда, были вооружены кирками. Кестрель оставили работать на поверхности. Одна мысль — камешек, выхваченный со дна мутной реки наркотического дурмана, — мелькнула у нее в голове: пока она новенькая, кирку ей не доверят.