Книга Книга с пустыми страницами, страница 29 – Ольга Ларская

— А ты — грозой, — ответила я.

Он замер. Отстранился — чуть-чуть, на расстояние вытянутой руки. Посмотрел на меня. Серьёзно. Внимательно. Как будто читал — не лицо, а то, что за лицом. То, что глубже.

— Я боялся, — сказал он. И голос его стал тише — таким тихим, что я едва слышала. — Боялся, что ты — сон. Что я проснусь — а тебя нет. Что ты — ещё одно видение, которое растворится...

— Я не сон, — сказала я. Твёрдо. Уверенно. С убеждённостью человека, который знает, что он реален, потому что его только что обняли, и он весь перепачкан козьим плащом и остывшим супом. Сны не пачкаются. — Я не сон. Я — здесь. Я — настоящая.

Он поднял руку. Тронул мою щёку. Кончиками пальцев. Осторожно. Как трогают бабочку — или страницу старой книги, которая может рассыпаться.

— Настоящая, — повторил он. И в его голосе — в этом хриплом, ломком, тысячелетнем голосе — было столько удивления, что мне снова захотелось плакать.

И ещё — в его глазах. За серебром и синевой. За вертикальным зрачком. За тысячей лет одиночества.

Счастье.

Тихое. Огромное. Неловкое. Как щенок, который вырос в слона, но всё ещё думает, что помещается на коленях.

Он был счастлив. Впервые в жизни. Первые шестьсот лет — нет. Тысячу лет сна — нет. И вот теперь — да. Здесь. Со мной. С девушкой, которая пахнет книгами, выглядит как привидение и потеряла суп.

Счастлив.

И знаете что — я тоже.

Первая неделя была — безумием. Прекрасным, нелепым, абсурдным безумием, от которого хотелось одновременно смеяться и прятать лицо в ладонях.

Вейрен не помнил, как быть человеком. Не то чтобы забыл — скорее, разучился. Тысяча лет в форме каменного дракона — не лучшая практика для бытовых навыков. Он ходил — но спотыкался. Говорил — но путал слова, перескакивал с древнедраконьего на современный язык и обратно, иногда замирал посреди фразы и начинал заново, как сломанный механизм. Ел — но не мог вспомнить, как работает ложка, и первый обед (кашу, которую Тармен сварил из запасов) ел руками, осторожно, недоверчиво, как зверь, которого кормят впервые.

Я не смеялась. Нет. Ну, может, один раз — когда он попытался сесть на стул и промахнулся, и стул отлетел к стене, а он остался стоять с выражением лица, которое говорило: «Я — древний дракон. Я пережил эпохи. Я не понимаю, почему эта деревянная конструкция меня отвергла.»

Тогда я засмеялась. И он — через секунду — тоже. Тихо, осторожно, как будто пробуя, помнит ли как. Его смех был низким, вибрирующим, немного скрипучим — как дверь, которую открыли после долгих лет.

Мы жили в доме. В том самом — маленьком, деревянном, на вершине холма. Он настоял. Вернее — он привёл меня туда, открыл дверь и замер на пороге, глядя на комнату — на стол, стулья, полки с книгами, камин, кровать — с таким выражением лица, что мне стало больно.

— Я строил его для тебя, — сказал он. Тихо. Просто. Без пафоса, без драмы. Констатация факта. Как «сегодня дождь» или «небо голубое». — Давно. Не помню, сколько лет назад.

— Тысяча сто, — подсказала я. Я считала. По его записям.

Он кивнул.

— Тысяча сто. Звучит... долго. — Пауза. — Оно того стоило.

И ушёл разводить огонь в камине. И делал это двадцать минут, потому что не мог вспомнить, как работают спички (спичек в его эпоху не было, он привык зажигать огонь дыханием, а в человеческой форме дыхание — не огненное).