Книга Люди за спиной. Том 2, страница 82 – Александра Маринина

И теперь Сережа спрашивает, какое отношение Яскевич имел к судьбе Мезенина. Что ему ответить?

— Возможно, ты и прав, а я ошибалась, – ответила Настя. – Нужно прочитать все от начала до конца, чтобы понять.

— Но он реально был повернут на этой своей книге, – в голосе Сергея звучало недоумение. – Странный тип. Я бы понимал, если бы он был из этих, ну, как их… из творческой богемы и все такое. Но он же инженер-строитель! Схемы, чертежи, расчеты. С чего вдруг его на книгу потянуло?

— Дружочек, если бы тебя упекли в камеру на три года, еще неизвестно, на что тебя потянуло бы, – усмехнулась Настя. – Человек – существо малопредсказуемое, в каждом из нас столько всего намешано, сам черт ногу сломит. Когда попадаешь в тяжелую ситуацию и знаешь, что это надолго, ищешь, за что можно уцепиться, чтобы дотянуть. Придумываешь себе мечту, цель, создаешь какой-нибудь маяк, который пусть и издалека, но все-таки светит.

— Вот и придумал бы себе роскошный дом, который он будет когда-нибудь строить, раз он строитель, – упрямился оперативник. – Как раз по специальности. А то – книга! Где чертежи – и где литература? Разное же совсем!

— Ты слышал такое имя: Алексей Леонов?

— Не, а кто это?

— Космонавт. Можешь себе представить, что такое быть космонавтом, готовиться к полету в космос? Жесткая дисциплина, постоянные многомесячные тренировки, огромный объем технических знаний, потому что, если что-то выйдет из строя, тебе никто не поможет, никакая аварийная служба не прилетит устранять неполадки, ты все должен сделать сам, разобраться и починить. Алексей Леонов был космонавтом, а потом начал писать картины. И таких примеров – тысячи. Но одну вещь ты правильно подметил: Мезенин по своему мышлению чистый технарь, он опирался на расчеты и цифры, он не умел придумывать, фантазировать. Именно поэтому он так тщательно собирал факты, он умел опираться только на них. Все логично.

Пока ехали до Морозовска, Прокофьев успел сообщить, что Мезенин в декабре ездил к вдове Третьякова, в начале января искал Третьякова в Верейске и не нашел, но в конце января приезжал к Николаю в Адорьевск, о чем имелась соответствующая запись. Это хорошо, Прокофьеву не придется врать про информацию, якобы раздобытую в Спасске. Файл он получил еще вчера, значит, вполне мог прочитать и съездить в Сосновск и Верейск. В начале февраля имела место поездка в Москву, о которой записано: «Мне не повезло, я не застал Галину дома, но зато убедился, что Николай меня не обманул, Галина действительно жила под другим именем, соседский мальчик назвал ее тетей Людой. Я не мог ждать, мне нужно было уже на следующий день приступать к работе в Набережных Челнах. Пришлось уехать, но я собираюсь вернуться и поговорить с Галиной, как только смогу». И он действительно вернулся, вырвался со своей стройплощадки на выходные, но Сташевской уже не было в Москве. Это произошло в конце февраля, как следует из записей. Доценко и Гена о втором визите не узнали. Наверное, Мезенин ни с кем не разговаривал, никаких вопросов не задавал, просто звонил по домофону, поэтому его никто не заметил и не запомнил. Разумеется, никто ему не открыл.

В начале марта он снова приехал к Третьякову, спрашивал о Галине. «Николай сказал, что она испугалась, когда узнала, что я ее искал, и уехала. Оказывается, он ее не предупредил о том, что я могу появиться, и вообще обо мне не рассказывал. Почему? Чем он руководствовался? Мне этого не понять. Из всех людей, сведения о которых я собираю, Николай – самый трудный для понимания. Возможно, оттого, что он сильно пьет и его мышление уже не поддается обычной логике. Почему не успокоил Галину, не сказал, что ее разыскивает человек, который не представляет опасности и которому можно верить? Впрочем, у меня есть одна догадка: он хотел, чтобы она продолжала бояться, тревожиться. Тогда Николай мог бы остаться для нее рыцарем, надеждой и опорой. У него ведь больше ничего не осталось в жизни, кроме этой женщины, которую он сам втянул в неприятности. Дочь погибла, семья разрушена, из-за алкоголя работа не по специальности, все катится под откос. Пока Галина не чувствует себя спокойно, Николай может хотя бы перед самим собой делать вид, что он кому-то нужен, кого-то поддерживает, от него есть польза, в его жизни есть смысл. Он помог Галине устроиться в Ворошиловске, это соседняя Красногвардейская область, совсем недалеко от Адорьевска. И еще сказал, что у нее теперь другие документы, и назвал мне ее новое имя – Наталья Тимошина. Я обязательно с ней встречусь, но не сейчас. Не хочу разбрасываться. Мне нужно закончить ту часть книги, в которой описывается жизнь в СИЗО, потом до конца разобраться с личностью Яскевича. О самом Третьякове материала пока недостаточно, я хочу понять его образ мыслей, мне нужны будут как минимум еще две встречи с ним. Мне искренне жаль его, он столько пережил и в конце концов сломался, много пьет. Но благодаря этому ничего не скрывает. По крайней мере, я на это надеюсь. Чувствую себя омерзительно: сам приношу спиртное, подливаю ему в рюмку, хочу, чтобы развязался язык. В ближайшее время я не смогу ездить в Адорьевск, у меня начинается большая стройка в пригороде Крюковска, платят солидные деньги за скорость, работать придется без единого выходного. Это время я потрачу на дочку Яскевича, вечеров и ночей вполне достаточно для задуманного. Галину я оставлю на потом».