Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 92 – Александра Маринина

— Почему вы все это терпите, Артем? – спросила она. – Они делают вам столько замечаний, и вы, я заметила, сидели в страшном напряжении и нервничали. Я вас понимаю, вы создали произведение, считали его хорошим и законченным, а теперь какие-то люди пытаются вам объяснить, что вы написали плохую пьесу. Вы уж простите меня за прямолинейность, наверное, я говорю грубо, но со стороны все это выглядит именно так. Это же больно, наверное.

Лесогоров прошелся по просторной комнате, зачем-то откинул, потом снова задернул штору на широком эркерном окне.

— Да, это больно, – согласился он, но как-то неохотно. – Но ничего, я привычный, я потерплю. А что касается напряжения и нервозности, тут вы ошибаетесь, Анастасия Павловна. То есть я, конечно, напрягался, но вовсе не оттого, что меня ругали и говорили гадости про мою пьесу, а исключительно оттого, что я включен в рабочий процесс, и мне нужна максимальная сосредоточенность, чтобы быстро реагировать на происходящее и придумывать варианты изменений. Или наоборот, искать аргументы в пользу того, что ничего менять не нужно. Отсюда и напряжение. Ну, – он обезоруживающе улыбнулся, – и нервозность, конечно, тоже, потому что я отношусь к театру и его служителям с огромным пиететом и невольно нервничаю в их присутствии, ведь не забывайте, они репетируют мою пьесу, и для меня это огромная честь. Что же касается переделок, то знаете, как на театре говорят: «Пока автор жив, пьеса гибка». Это обычное дело, когда готовую пьесу коренным образом переделывают с согласия автора и при его непосредственном участии. Так что ничего особенно обидного для меня в этом нет. Не забывайте, я же журналист, мне часто приходилось выслушивать от редакторов, что я написал плохой материал, так что я тренированный.

— А зачем вам терпеть? – задала Настя очередной вопрос. – У вас, насколько мне известно, есть спонсор с деньгами, так что от благосклонности руководства «Новой Москвы» вы не зависите. Заберите пьесу из этого театра и отнесите в другой, где к вашему тексту, к вашей работе проявят больше уважения. Что вас удерживает?

— Анастасия Павловна, – умоляюще произнес Лесогоров, – ну присядьте, прошу вас. Мне самому очень хочется сесть и вытянуть ноги, но я не могу себе этого позволить, когда дама стоит. Особенно такая элегантная, красивая дама, как вы.

Настя про себя усмехнулась, но с места не сдвинулась.

— Я постою, мне так удобнее. А вы можете не только присесть, но и прилечь, я же видела, как вы три часа просидели на неудобном стуле в скрюченном положении с тетрадкой на коленях. Мы с вами не на светском мероприятии, так что расслабьтесь.

— Анастасия Павловна, вы меня убиваете! – Он картинно взмахнул руками. – Вы из тех редких женщин, рядом с которыми хочется чувствовать себя настоящим джентльменом, а вы мне на лету крылья подрезаете. Хотите еще кофе?

— Нет, спасибо, – отказалась она.

— А я хочу. – Его слова прозвучали немного резко, что изрядно удивило Настю.

Обидела она его, что ли? Интересно, чем?

Он отправился на кухню варить кофе, а Настя, опираясь на каминную полку, стояла и разглядывала комнату. Чисто. Удобно. Безлико, как и должно быть в «ничейном» жилище, как в гостиничном номере. Неплохо было бы сделать ремонт, кое-где осыпалась штукатурка, в нескольких местах обои повреждены, да и вообще… Но директору-распорядителю Бережному, наверное, не до этого, в здании театра есть и другие проблемы, требующие неотложного решения и финансовых затрат.