Книга Смерть как искусство. Том 2. Правосудие, страница 31 – Александра Маринина

— Ладно, – вздохнул Блинов, – стало быть, будем считать, что девятьсот зрителей и сто человек из театра, это если примерно. Итого – тысяча. И каждый мог с равным успехом пройти на лестницу, подняться в квартиру и совершить убийство. Каменская, тебе не кажется, что ты приносишь одни несчастья?

— Кажется, – честно призналась она. – И вы не первый, кто это заметил.

— Вот кто первым это заметил, тот был умным и прозорливым человеком, – назидательно произнес Николай Николаевич. – Поняла, сыночка?

Актер Никита Колодный, которого срочно вызвали в театр, к беседе оказался мало пригоден: накануне после «Макбета», где он играл две роли – Дональбайна и Молодого Сиварда, Никита здорово напился в компании знакомых актеров и режиссеров, отмечавших окончание работы над очередным телешедевром, и теперь у него болела голова, и вообще налицо имелись все признаки тяжкого похмелья. Но опрашивать его было нужно, никуда не денешься, и Антон Сташис, которому Николай Николаевич Блинов поручил встретиться с Колодным, вместе с Настей пригласили Никиту в кабинет худрука Богомолова.

— Поверить не могу, – бормотал Колодный, морщась от головной боли, – еще вчера Артем был здесь, мы с ним разговаривали… Ужас какой-то. Скажите, а что будет теперь с постановкой? Ее закроют? А вы не могли бы посодействовать, чтобы ее не закрывали? – Он устремил умоляющий взгляд сперва на Антона, потом на Настю. – Я понимаю, Артема убили, и сейчас надо говорить только об этом, но я… но для меня… – Помолчав несколько секунд, Никита словно решился и выпалил: – Я жить не смогу, если эту пьесу закроют! Для меня сейчас все решается, буквально все!

— Что, неужели так серьезно? – не поверил Сташис.

— А как вы думали? – Колодный вскинул голову, в его глазах горело отчаяние. – Возьмем хотя бы вчерашний спектакль, так вам будет понятней, наглядней. У меня две роли, целых две! Дональбайн и Молодой Сивард, казалось бы, да? А на деле что? Дональбайн, сын короля Дункана, появляется на сцене три раза, причем два из них стоит столбом и не произносит ни слова, а в третьем выходе у него три реплики. То есть три раза тявкнул – и в будку. Потом, уже ближе к концу спектакля, появляется Молодой Сивард, два выхода, первый – без слов, второй – четыре реплики и короткое сражение с Макбетом, в котором Сивард погибает. Это называется: артист Колодный занят в спектакле. И таких спектаклей много, и в каждом примерно такие вот роли. И это на протяжении нескольких лет. Чего только я не делал, и поговорить с худруком приходил, просил, спрашивал, почему меня не занимают, и творческие заявки писал, дескать, прошу рассмотреть мою кандидатуру на такую-то роль. И что? Ничего. Как выходил стоять столбом – так и выхожу. И вдруг Лев Алексеевич предлагает мне роль, центральную, главную, на которой держится весь спектакль. Это для меня первая за много лет возможность показать себя, как-то утвердиться в профессии. Я начал терять кураж, я утрачиваю профессионализм… Вы можете меня понять? Можете понять, как важно для меня, чтобы спектакль пошел?

— Можем, – равнодушно ответил Сташис.

Настя с любопытством посмотрела на Антона. Что-то не так? Он что-то заметил? Странно, что такая пылкая, наполненная чувством речь не вызвала в молодом оперативнике ни малейшего отклика. Даже ей самой стало в тот момент жалко артиста Колодного. Или это проявление отношения Антона ко всему, что кажется ему неважным, потому что важным, по-настоящему важным, он считает совершенно другие вещи? Впрочем, если вдуматься, то истинного сочувствия Никита Колодный у Насти тоже не вызывает. Убит его приятель, хороший знакомый, убит не когда-то давно, а всего лишь накануне, а Колодный думает только о том, как бы у него главную роль не отобрали. Неужели все артисты такие?