Книга Смерть как искусство. Том 2. Правосудие, страница 56 – Александра Маринина

— Это правда, – наконец ответила она. – Знаешь, что самое страшное в нашей профессии? Когда телефон молчит. Вот ты снялся в фильме, говорят, что удачно, тебя хвалят, у тебя все получилось, и кажется, что завтра начнется новая жизнь, что тебя станут рвать на части, приглашать всюду, снимать… А телефон молчит. Месяц молчит, два, три… Никто никуда тебя не зовет, даже на пробы не приглашают. И ты не понимаешь, сколько еще это продлится, и позовут ли вообще когда-нибудь куда-нибудь. Если ты работаешь в театре – это одна песня, и такое молчание можно как-то пережить, хотя тоже тяжело, потому что… ну, в общем, тяжело. А если ты не в труппе, то вообще караул. И тут самое главное – уметь ждать, верить и надеяться. Актер, который не умеет ждать и надеяться, не сможет много лет быть актером, он или сопьется, или сколется, или уйдет из профессии.

— То есть для того, чтобы быть артистом, надо, с одной стороны, быть темпераментным и эмоциональным, а с другой – терпеливым и упорным? – уточнила Настя.

— Совершенно верно. Ты очень точно сформулировала.

— Но ведь это же невозможно! Терпение и упорство, умение ждать и верить несовместимы с бурным темпераментом и эмоциональностью, это же из разных опер, – удивилась Настя.

— И это верно, – засмеялась Ирина. – Вот поэтому много кто хочет стать актером, а становятся ими единицы. Когда я говорю «становятся», то имею в виду, что человек не только получает актерское образование, но сохраняет себя психически здоровым на протяжении долгих лет и при этом активно работает в профессии. Думаешь, почему актеры так много пьют? Да потому, что никакие нервы не выдерживают такой жизни. Но, вообще-то, артисты разные, как и все люди. Не надо равнять всех под одну гребенку.

— А режиссеры?

— Режиссеры? – переспросила Ирина. – Ты имеешь в виду, все ли такие, как Лев Алексеевич Богомолов? Отвечаю: далеко не все. И не все кричат и матерятся, среди режиссеров очень много спокойных и уравновешенных людей. Ты же сама меня учила когда-то, что все люди разные. Вот и мы тоже очень разные. Я с твоим Богомоловым никогда дела не имела, он же кино не снимает, а я в театре не играю, но наслышана, конечно. Так вот он – нежный цветок по сравнению с некоторыми деятелями. Не знаю, как в театрах, а про съемочную площадку могу сказать ответственно: есть такие режиссеры, от которых все рыдают, а есть такие, которые к своей группе относятся с вниманием и уважением, особенно к актерам, любят нас и считаются с нами.

— У меня еще вопрос. Ты про Михаила Львовича Арцеулова что-нибудь слышала?

— Про Арцеулова? Ну, я с ним один раз снималась, у него была главная роль, а у меня – роль второго плана. А что ты хочешь узнать?

— Меня интересует его сексуальная жизнь, – пояснила Настя.

— Как у всех, – пожала плечами Ирина. – Михаил Львович настоящий мужик, у него девиз: ни одной юбки мимо.

— То есть он не голубой?

— Да Бог с тобой! – расхохоталась Ирина. – Кто угодно, только не он. И потом, он дважды был женат и сейчас живет в гражданском браке с… Господи, как же ее… Ведь знала!

— Да ладно, не вспоминай, – Настя махнула рукой. – Будет нужно – я и сама узнаю.

— А с чего ты взяла, что Арцеулов голубой? Тебе так показалось или кто-то сказал?

— Арбенина намекнула.

— Арбенина?! – Ирина выразительно закатила глаза. – Ну, Настя, ты же здравый, умный человек, разве можно верить тому, что говорит такая актриса, как Арбенина?