Книга Имя потерпевшего – Никто, страница 47 – Александра Маринина

— Ну, Тань, ты и лохушка, – саркастически произнес Кузьмин, который был знаком с ней много лет и даже какое-то время крутил роман с Ирочкой, поэтому в выражениях не стеснялся. – Это ж такая липа, что невооруженным глазом видно.

— Откуда видно? Бланк поддельный?

— Да нет, бланк-то как раз настоящий. И печать подлинная.

— А что же тогда?

— Подпись доверителя. Ее делали старым дедовским способом, на оконном стекле. Подложили под доверенность документ, на котором стоит собственноручная подпись старушки Бахметьевой, прижали к стеклу и обвели. Все бы ничего, но прижимали сильно, и краска с того документа перешла на оборот доверенности. Иди сюда, на аппарате видно.

Татьяна наклонилась к окуляру. Да, действительно, на обороте явственно проступали следы типографской краски, расположенные по контуру подписи. Она вытащила доверенность и посмотрела повнимательнее. Нет, при обычном визуальном осмотре ничего не видно. Абсолютно ничего.

— Но бланк и печать точно настоящие? – на всякий случай переспросила она. – Ты уверен?

— Тань, ну я ж не мальчик. Собаку на этом деле съел. Не веришь – сама смотри. Вот эталонные образцы, подлинность которых гарантирована государством и руководством всех нотариальных контор города, а вот твой образец. Смотри на экран и сравнивай, если тебе моего слова недостаточно.

Через пятнадцать минут Татьяна Образцова вышла из лаборатории и поехала домой. Сердце у нее сжималось от дурных предчувствий. Завтра прямо с утра она свяжется с ребятами из уголовного розыска и попросит их покрутиться вокруг той нотариальной конторы, которая выдала доверенность. Если оправдаются самые худшие ее предположения, то встанет вопрос: а что ей со всем этим делать? Идти к руководству, после чего ежедневно ждать, что ее либо искалечат, либо вообще убьют? Или сделать вид, что ничего не заметила?

Как же поступить?

* * *

Сурикова привели обратно в камеру. Он здесь был старожилом, во всяком случае, сидел под арестом дольше остальных сокамерников, поэтому пользовался некоторым уважением. По крайней мере, никто не приставал к нему, если он был не в духе.

Сергей молча прошел к своему месту и лег, отвернувшись к стене. Нет, ничего у него не получается. На словах-то все выходило гладко, а вот поди ж ты… Они же обещали, что накладок не будет, мол, есть доверенность на имя совершенно другого человека, а с тебя все подозрения снимут, потому как бабку убить ты мог только за квартиру, больше ничего ценного у нее не было, а если ты квартиру не получаешь, то и убивать ее тебе незачем. Помаринуют еще пару недель да и отпустят. Он, дурак, поверил, тем более что следователь никаких вопросов про эту Гольдич не задавал. И про ту, другую, доверенность тоже ничего не спрашивал. Сергей и решил, что все обошлось. Ан нет.

Он никак не мог привести мысли в порядок. Чувствовал, что что-то пошло не так, что где-то его обманывают, но, как ни силился, не мог понять. Ума не хватает. Или мудрости? Ах, была бы рядом старая Софья, она бы все по полочкам разложила. Уж она-то точно знала, где нужен ум, а где – мудрость.

— У тебя когда день рождения? – как-то спросила Бахметьева.

— В апреле, восемнадцатого.

— И сколько тебе стукнет? Двадцать один?

— Угу, – промычал Сергей.

— Английское совершеннолетие, – произнесла старуха загадочные слова.