Книга Имя потерпевшего – Никто, страница 83 – Александра Маринина

Снова в темном купе воцарилось молчание. Потом раздался Настин шепот:

— Знаешь, о чем я подумала? Эта старуха и нас с тобой поработила. Ее уже на свете нет, а мы с тобой лежим и обсуждаем, как нам материалы уголовного дела подтасовать. Дела, которое она же и придумала. А мы теперь головы ломаем, как нам спасти человека, которого она пыталась погубить. Ведь мы с тобой идем на должностные нарушения. Понимаем это, а все равно делаем. Она больше месяца в могиле лежит, а мы под ее дудку пляшем.

— Скорее не «под», а вопреки. Но все равно пляшем, тут ты права.

На верхней полке заворочалась Ирочка.

— Девочки, ну имейте же совесть, – жалобно промычала она.

— Все-все, молчим, – торопливо сказала Настя. – Извини.

* * *

Он снова видел этот жуткий сон. Огромные лужи крови, не лужи даже, а целые моря, и кровь бурлит и принимает причудливые формы, превращаясь в лица матери, отчима и бабки. С этих лиц на него смотрят мертвые глаза, мертвые рты раскрыты, а мертвые языки пытаются шевелиться, чтобы сказать ему…

Что сказать? Что они могут ему сказать? Спросить, зачем он это сделал?

Затем, что ему надоело. Ему все надоело. Надоело слушать нудные разговоры о том, что всего в жизни нужно добиваться собственными усилиями, своим трудом. Что благосостояние нужно заработать самому. Что стыдно равняться на тех, кто шикует на родительские деньги.

Детский сад какой-то. Стыдно, стыдно… Ничего не стыдно. Все так живут. Все его друзья ездят на иномарках и живут в классных хатах, отделанных по евростандарту. Отдельно, между прочим, живут, без всяких там родителей. Один он, как дурак, живет по-совковому. Хватит. Надоело. Бабка – та его понимала. Не то что мать с отчимом.

Бабка правильная была. Год назад объявилась. Позвонила и сказала, чтоб на почту сходил, взял письмо «до востребования». Больше ничего объяснять не стала, даже не представилась. Он и не знал, кто это звонил, сходил, взял письмо. В письме все было. И про расстрелянного отца-валютчика, и про золото-бриллианты. И про бабушку, отцову мать, которая в Питере живет на одну пенсию и страдает от общей несправедливости жизни. В письме и номер телефона был указан, дескать, ежели захочешь с бабушкой-то родной поговорить, звони, не стесняйся, но только днем и в будни, а то в другое время в квартире уши посторонние. Поговорить он, конечно, захотел, особенно про деньги. Ну и поговорил. Потом съездил в Питер, лично со старушкой познакомился.

Ну и пошло с тех пор. У него в голове одна мысль: как ценностями завладеть. Бабка долго его расспрашивала, как они там, в Москве, живут, какая квартира, какая машина, какая мебель, какие украшения на матери, куда в отпуск ездят. Прикидывала что-то, в уме считала, а потом и выдала, мол, из тех денег, что папаша его заныкал, только, может, десятая часть за все годы потрачена. А остальное где-то у матери с отчимом лежит. Ты, говорит, внучек, ни о чем не беспокойся пока, живи, как жил, овцой прикидывайся, родителей слушайся, а я уж придумаю, что нам с тобой дальше-то делать. И придумала. Да так, что Виталий только диву давался.

Да, сильна была старуха, что и говорить. Только делиться с ней Виталию не хотелось. Целое – оно все-таки в два раза больше половины, это уж как ни крути. Боялся он бабку смертельно. Знал, что не посмеет не отдать ее долю, если она потребует. Он ей вообще слово поперек сказать не смел, такую власть она над ним забрала.