Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 22 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Мощное основание в темных потеках, сколах и нашлепках лишайника. По низу вдоль стен буйные заросли крапивы. Краска на металлической двери, прятавшейся в глубине бетонной арки, отслаивается ржавыми чешуйками.

Никогда не подумаешь, что тут кто-то обитает. Но это как раз сделано специально. Чтобы случайно наткнувшийся на бункер человек – турист или грибник – абсолютно ничего не заподозрил.

Пусть остальные считают, что сооружение никто не использует, например, со времен Великой Отечественной войны. Что за облезлой дверью ничего интересного, просто какой-нибудь грязный подвал. А на самом деле…

На самом деле внутри никакого запустения. В коридорах, глубоко уходящих под землю, разветвляющихся и образующих целую сеть, день и ночь горят электрические лампы. А в комнатах самого разного предназначения и размера люди в специальной униформе – вроде как у врачей – трудятся не переставая, сменяя друг друга по специально установленному графику. И никакой суеты и столпотворения, каждый занят своим делом, и нет времени отвлекаться.

Глеб все еще бродил перед бункером туда-сюда, а Толик, зачарованный сложившейся перед внутренним взором картиной, даже не заметил, как оказался возле двери. Подошел, ощупал, осветил фонариком.

Ручки не было, и вообще ничего, за что можно ухватиться. Только плоский, туго сдвигавшийся кругляш прикрывал замочную скважину. Но от него тут никакого толку.

Толик попробовал подцепить край двери ногтями, засунув их в тоненькую щель, но ничего не вышло. Попробовал с силой надавить руками, но результат опять – ноль. Зато прижатые к металлу ладони внезапно ощутили едва различимую вибрацию. Или что-то наподобие.

Сначала Толик решил, что ему показалось или тоже представилось, и он надавил на дверь еще сильнее. Но ощущения не пропали, а стали только отчетливей, перешли на кожу, побежали по нервам. Толик придвинулся к двери вплотную, приложил к ней ухо и… сразу услышал тихий гул, который чувствительно надавил на барабанную перепонку.

Так, может, в нем и дело? Ведь любые звуки – это колебания. А они передаются не только по воздуху, но и через предметы. Поэтому иногда их можно не только слышать, но и осязать, как оглохший Бетховен, продолжавший создавать музыку и играть на фортепиано.

Вот и Толик сейчас осязал и все сильнее убеждался, что бункер действительно был обитаем. А иначе внутри него ничего не гудело бы.

— Толян! Толян! Иди сюда! – раздался за спиной громкий шепот.

Лишь тогда Толик отлип от двери, развернулся, отыскал взглядом Глеба. Тот сидел на корточках в нескольких шагах от бункера и зачем-то освещал фонариком землю.

— Чего? – спросил Толик, подходя и присаживаясь рядом.

— Смотри. – Глеб провел лучом фонарика вдоль проплешины, протертой в невысокой траве. – Сюда на машине подъезжали.

Толик действительно увидел легко читаемый след, оставленный автомобильными колесами. Четкий, словно специально вылепленный.

С начала смены погода стояла отменная, теплая и ясная: ни одного пасмурного дня, ни одного настоящего дождя. Только один раз ливанул грибной, да и то во время тихого часа.

Сверкающие в солнечных лучах капли были такими крупными и тяжелыми, что, ударившись о землю, отскакивали от нее, как мячики. Но продолжалось это всего минут пятнадцать, а к сигналу подъема все уже высохло: и асфальт, и тропинки, и трава. Так что не считалось.