Книга Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года, страница 13 – Элис (Арису) Арисугава

Но когда дошло до дела, произошла череда неприятностей: я случайно насыпал песка в котелок, Мотидзуки задел камень, на котором держалась вся конструкция, и опрокинул ее. Обычно выдержанный, Эгами на этот раз метал гром и молнии, прямо как инспектор Довер^[32], что было совсем не в его духе. Однако рис оказался весьма неплох на вкус, и по результатам дегустации наш отряд получил единодушную похвалу от остальных.

Мы залили рис консервированным соусом карри и съели свой первый лагерный ужин.

— А это вкуснее, чем карри в студенческой столовой!

— Не то слово! – Ребята с экономического, которые питались карри практически каждый день, и те ели с наслаждением.

Длинный летний день подходил к концу. Семнадцать молодых людей наслаждались компанией друг друга, над оживленным лагерем сияло закатное солнце. Еда не уступала в роскоши дорогому ресторану.

Любуясь этим прекрасным вечером, мы думали о том, что сама природа распахнула нам навстречу свои объятия.

— Ну? Хорошо ведь, что приехали!

— Да, господин Ода!

Я уж и не помню, когда в последний раз испытывал подобное счастливое предвкушение. Может, когда мчался на летнем поезде в деревню к любимой бабушке? Или в школе, корпя над выпускной работой с девушкой, в которую был влюблен? А может, когда бежал домой, прижимая к груди новый томик про мальчишек-детективов, который покупал всякий раз, когда появлялись карманные деньги? Так или иначе, чтобы вспомнить это чувство, мне пришлось погрузиться в далекое прошлое.

Эгами прищурился, наблюдая, как садится вдали солнце.

Половина восьмого. Скоро начнет темнеть. Костер запланировали на девять, но Сёдзо предложил начать не откладывая, и все согласились.

— Хорошие дрова наверху. Священник уже пошел за ними, – сообщил Сёдзо Иссики, а Юко Кикути спросила:

— А кто это, Священник?

— Нацуо Мисаки. Он из семьи синтоистских священнослужителей. Отсюда и прозвище.

— Ясно. А у нашего Масаки Такэситы прозвище Профессор. Он и выглядит как ботан, согласны? Держу пари, что у себя в квартире он создает монстра Франкенштейна или что-нибудь в этом духе.

Слушая их разговор, я невольно усмехнулся. Неприятно, конечно, когда тебя считают безумным ученым, но мне понравилось это незамысловатое прозвище – Профессор. Все-таки любителя точных наук всегда видно издалека.

Сёдзо тоже усмехнулся:

— Цукаса – заядлый курильщик, и за это мы зовем его Peace. Есть еще что-нибудь интересненькое?

— Имя у Китано – Цутому, поэтому мы зовем его Бен^[33]. Тода, как вы заметили, настолько одержим учебой на юрфаке, что притащил с собой справочник шести кодексов даже на вершину горы. Поэтому его прозвали Адвокатом.

— Итак, – промолвил Такахико, закуривая очередную тонкую сигарету, – у нас есть Священник, Профессор и Адвокат. Впечатляющий набор. Если понадобится, найдется и Сыщик. Кстати, у вас, парни, я слышал, тоже странные прозвища. Нобунага – это же Ода?

— Точно. Кстати, наш Ода родом из Овари^[34], город Нагоя. Просто он легко поддается влиянию, вот и болтает теперь вовсю на кансайском диалекте^[35]. Хотя вряд ли он, конечно, потомок Оды Нобунаги.

— Нобунага, Моти и Элис. А как насчет Эгами? Может, Доцент?

— А может, Старейшина? – предложил Сёдзо, и Юко расхохоталась:

— Ну ты язва!

Тем временем вышеупомянутый Эгами вернулся вместе со Священником (он же Нацуо), неся в руках охапку сухих веток.