Книга Тень чужого врага, страница 69 – Галина Владимировна Романова

— Тут я, товарищ полковник.

Он не стал закрывать окно. Там неожиданно запели какие-то птицы. И на душе у Иванова потеплело. Пусть катятся все к чертям со своим враньем! Он скажет то, что считает правдой. Пусть даже она у всех разная.

— Ну ты уж меня не подведи, Иванов. Если с тобой свяжутся москвичи, подтверди мои слова.

— Так точно, — невнятно пробормотал бывший доктор и оборвал разговор, нажав на заветную кнопочку.

Московские полицейские позвонят ему, не узнав от полковника Мирова того, что бы им знать хотелось. И будут задавать вопросы. А отвечать надо умело и грамотно. Чтобы не возникло сомнений в его профессионализме, в медицинских диагнозах, которые он ставил заключенным. Им же после этого смягчали условия содержания. И вместо тяжелого физического труда отправляли работать либо в столовую, либо в библиотеку. Это сейчас аутсорсинговые компании еду привозят. Одиннадцать лет назад если такое и было, то не везде. В их медвежьем углу о подобном и не слышали.

И Иванов ставил именно те диагнозы, которые были нужны и за которые ему щедро платили. А то бы он точно не купил квартиру, в которой теперь жил и ждал скорой весны.

После вчерашней беседы с Мировым Иванов обзвонил почти всех своих бывших коллег и медсестер. Тем звонил, которые работали с ним в одном отделении на тот момент, когда в колонии случился пожар.

Никто почти ничего не помнил. И никакого охранника Воробьева не знал ни в лицо, ни по имени. И только одна медсестра помнила ту историю в деталях.

— Да-а, надрался ты тогда, Иванов, знатно, — рассмеялась Татьяна Игнатьева, вспоминая. — Нам на происшествие выезжать, я к тебе в кабинет, а ты со стаканом. Кричу: стой! Куда там, опрокинул, даже не поморщился. И не закусил. И уже в машине тебя развезло. Пришлось нашатырь на помощь звать. Чуть встряхнулся и из машины даже сам вышел. В нее мы тебя в больнице еле погрузили… А что вдруг за интерес к тому пожару?

— Сам не понял, — соврал Иванов. — Начальник колонии звонит, а ему будто из Москвы звонили. Какие-то вопросы по одному из охранников.

— Это по которому?

— По Воробьеву Ивану Александровичу. Он ведь тоже пострадал на пожаре? Или нет?

— Дыма наглотался знатно. Кашлял до судорог. Он у нас в стационаре в инфекционном лежал. Я туда к девчонкам, когда бывала на дежурстве, телик бегала смотреть. Он кашлял так, что стены дрожали. Его прямо на следующий день после происшествия вечером и привезли по скорой. И температура высокая у него была, и кашель.

— Долго лежал? — немного успокоился от таких новостей Иванов.

— Не долежал, сбежал. Уволился вроде, пока лечился в стационаре, и с больничной койки сбежал. Не могу, говорит, больше тут. Весь зад болит от уколов. — Таня глубоко вздохнула и призналась: — Если уж до конца честно, Иванов, то это подруга моя из инфекционного отделения вчера мне позвонила и рассказала всю эту историю про Воробьева. Ты тут, Иванов, шороху нагнал на больничку нашу. Всем звонишь, интересуешься пожаром одиннадцатилетней давности. Слухи поползли. Вот она и позвонила мне вчера. А что случилось-то?

— Говорю же, толком не знаю. А те дни я вообще не помню.

— Догадываюсь, догадываюсь! — Она сначала рассмеялась, а потом замогильным голосом произнесла: — Семь дней!

— Вот-вот, — тихо хихикнул он.