Книга Тень чужого врага, страница 75 – Галина Владимировна Романова

Анисимов всё же не выдержал и выхватил телефон из рук Воинова, потому что тот явно собирался распрощаться с бывшим доктором Ивановым, решив, что узнал больше, чем нужно.

— Иванов, день добрый, подполковник Анисимов, — представился скороговоркой Николай Николаевич. — Последний вопрос.

— Слушаю, — коротко отозвался бывший доктор.

— Куда было ранение у Хомутова? Остался ли шрам?

— Это уже два вопроса, — проворчал Иванов. — Ранение было в область левой почки. Слава богу, та оказалась незадетой. Буквально в сантиметре выше прошел нож. Шрам довольно длинный и извилистый, потому что, воткнув нож в Хомутова, злоумышленник потянул нож вверх, сделав приличный разрез.

— Просьба… — Анисимов глубоко вдохнул и выдохнул. — Нарисуйте на бумаге по памяти, как примерно выглядит шрам, и пришлите эсэмэской на этот вот номер. На этом всё…

Минуты три они с майором молчали, рассматривая друг друга. А потом Воинов неожиданно зааплодировал:

— Браво, товарищ подполковник. Это важная особая примета, которую в базу вряд ли вносили. И даже если Хомутов попытается вытравить отпечатки пальцев — так некоторые делают, — шрам со спины он вряд ли уберет.

Серафима Самойлова страшно нервничала. Сегодняшний съемочный день был испорчен.

Главреж орал на всех, без конца прикладывался к горлышку бутылки, спрятанной в бумажный пакет. И судя по тому, как его развозило, в бутылке вряд ли был кефир. В результате он еле досидел в своем раскладном кресле до обеда. Ассистенты уволокли главрежа под руки в его вагончик, где он уснул мертвым сном. И о продолжении съемок нечего было и мечтать. Помощник попытался отснять какие-то незначительные сцены, бестолково гонял по площадке, отдавал невнятные распоряжения. Наконец все от этого устали и махнули рукой на происходящее безобразие.

— Сима, мы в отель, — оповестили ее коллеги, усаживаясь в мини-автобус. — Ты с нами?

Вообще-то, ей, как звезде, полагался точно такой же вагончик, как и у главрежа. С туалетом, душем, маленькой кухней, широкой кроватью, местом для гримерки. Но…

— Ты еще не окупила себя, Самойлова, — посмотрел он на нее тяжелым взглядом запойных глаз, — чтобы требования такие выкатывать. Тех денег, что дал твой бывший померший, едва хватит на одну треть фильма. А по страховке деньги еще хрен знает когда поступят. По его милости нам пришлось выбрать эту вот сраную локацию в глухой деревне. Вместо того чтобы снимать в горах в Сочи. Не на ту лошадь я поставил, эх, не на ту…

И Симе было непонятно, кого он имел в виду под той самой лошадью — ее или Усова.

— Сима, едешь или нет? — поторопили ее коллеги.

— Еду. Сейчас сумку возьму, — нехотя согласилась она.

Сумку она забирала из своего вагончика, который ей всё же со скрипом выделил главреж. Но что это был за вагончик, боже! У нее вообще сложилось впечатление, что он его умыкнул с какой-то стройки у гастарбайтеров. Ни удобств внутри, ни приличной облицовки на стенах. Обои какие-то ободранные в цветочек. Зайдя внутрь, Сима сразу расплакалась. И впервые пожалела, что рядом с ней нет Вали Усова. Он ни за что не позволил бы ее так унижать перед коллегами. А это было самое настоящее унижение. Как еще это можно было расценить?!

Она забрала из вагончика сумку с вещами: пижамой, мягкими тапочками, средствами гигиены и ноутбуком. Вошла в автобус и обнаружила, что все хорошие места уже заняты коллегами по съемке. Оставалось лишь одно место в самом последнем ряду. И там сейчас сидел и алчно ухмылялся тот самый малый, с которого и начались все ее неприятности.