Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 94 – Людмила Мартова

— Ну, разумеется, это произошло не сразу, — нервно и снисходительно пояснила Клара. — Сначала я испытывала такую боль от мысли, что Антона больше нет, что даже попыталась наложить на себя руки. Что это Костик его убил, я поняла лишь через несколько лет. Мы к тому моменту уже были вместе, но я мучила его, потому что все еще не любила. И как-то в момент особенно шумной ссоры он в отчаянии закричал, что я бы так себя не вела, если бы знала, ЧТО он ради меня сделал. Я стала думать, что могут означать его слова, и на меня снизошло озарение. Он слышал наш с Антоном разговор на лестнице и знал, как сильно тот меня обидел, а потому отомстил за меня.

— И ты обрадовалась? — с недоумением спросил отец.

— Я испытала странное чувство. Весь мой мир раскололся на «до» и «после». Образ Костика словно раздвоился в моем сознании. С одной стороны, я видела мягкого интеллигентного человека, хорошего актера, но слабого мужчину, не способного на поступок. Да, он давал мне чувство защищенности, стал опорой, но этого мне было мало. И тут я увидела другую сторону — того, кто переступил черту, отняв чужую жизнь, причем жизнь человека, который был для меня всем. Внутренний разлад постоянно заставлял меня метаться между двумя вопросами. Как я могу быть рядом с тем, кто сделал такое? Как нужно любить, чтобы сделать это из-за меня? Я прекратила поиск идеального мужчины, потому что поняла, что любить меня ТАК больше никто и никогда не сможет. И тогда я вышла за Костика замуж.

— В вечер нашего знакомства бабушка упомянула, что недавно вы отметили серебряную свадьбу. Клара, неужели за все эти годы вы ни разу не испытали сомнений? — воскликнула Маша.

— Сомнений? — переспросила Валуева. — Уверяю тебя, девочка, что комплекс испытываемых мной чувств весьма обширен. И, кстати, именно это позволило мне по-настоящему реализоваться в профессии. До этого моей игре не хватало глубины, но испытываемые вина, страх, признательность составляли такую термоядерную смесь, что позволили стать действительно хорошей актрисой. Костик, без сомнения, сделал меня. И за это я ему благодарна.

— Вина? Страх?

— Ну да. Я чувствовала себя виноватой перед Антоном, потому что, если бы не я, он остался бы жив. Я чувствовала себя виноватой перед Костиком, потому что из-за меня он стал убийцей. Вина невидимо, но постоянно съедала мою способность радоваться настоящему. И да, я испытывала страх. А что если однажды мой муж испытает ярость, которая обратится на меня? Способен ли он на насилие в принципе? Где граница между любовью и соучастием?

— То есть ты понимала, что стала невольной соучастницей в его преступлении? — уточнил Стрельников. — Когда ты поняла, что произошло на самом деле, срок давности еще не прошел. И ты вполне могла сделать так, чтобы я вышел на свободу.

— Предав Костика? Нет, я тогда впервые испытала к нему любовь. Это было не столько чувство, сколько стратегия выживания. Я уцепилась за него, потому что муж был единственной стабильной точкой в окружающем меня хаосе. Выйдя за него, я словно искупила его поступок, чтобы он не сорвался снова. И не смейте говорить, что мне было просто. Я любила Антона, но больше не могла горевать по нему открыто. Мой муж был живым свидетелем трагедии, а все окружающие ждали от меня роли верной и любящей супруги. И я блестяще справилась с этой ролью, пряча свою скорбь за бытовыми заботами.