Книга Идеальное преступление, страница 48 – Никита Фред Декс

Что дальше?

Придумают роботов, которые будут делать за нас все, а люди разжиреют и отупеют в своей бездеятельности и низменной праздности? Кажется, я видел что-то подобное в каком-то мультфильме.

А как быть тем, кто живет искусством? Я не про этих штамповщиков медийного бреда, чья цель – бесконечный заработок; я говорю о настоящих художниках, во всех смыслах и гранях этого слова. О сломанных душах, для которых творчество – это способ самовыражения, публичная психотерапия и смысл существования. Отбери у них перо, кисточку, камеру или гитару, и жизнь начнет сыпаться, как ржавое днище престарелого автомобиля.

Конечно, найдутся и те, кто сможет адаптировать искусственный интеллект для пользы своего творчества, главное подойти с умом. Возможно, это очередной обоюдоострый меч вроде атомной энергии, опиатов или интернета. Распятьем можно забить до смерти, а топором палача тесать бревна для постройки церкви. Про саму церковь я вообще молчу.

Я так углубился в размышления, что сразу не заметил этого гонщика. Он обогнал меня справа и резко перестроился в мой ряд перед самым светофором, сверкнувшим красным светом. Еще чуть-чуть, и моя «нива» в щепки разнесла бы пластиковый бампер его черной «приоры» с надписью «Можем повторить» на заднем стекле.

Я ударил в клаксон. Гонщик просигналил в ответ. Светофор подмигнул желтым, и «приора» со свистом ринулась с места. Я дождался зеленого и спокойно поехал дальше. «Приора» то гнала на полной скорости, то резко тормозила, мельтешила в потоке машин, как пинбольный шарик, перестраивалась резко и без какой-либо необходимости то в левую, то в правую полосу, но далеко не уехала. Очередной перекресток встал у нее на пути.

Когда я подъезжал к светофору, гонщик уже истерично сигналил впередистоящей «мазде», хотя желтый свет загорелся полсекунды назад. «Мазда» торопиться не спешила, и «приора» рванула в объезд по встречке, чуть не сбив женщину, перебегавшую дорогу на последних секундах.

Спустя минут десять этой бесконечной суеты «приора» остановилась около вокзала, из нее выскочил тощий суетливый казах в черных спортивках и белой футболке, в солнцезащитных очках и с густой растительностью на подбородке. Он встал у клумбы с высохшими цветами, мимо которой спешили приезжие.

Нурбек, как потом он мне представится, непрерывно курил, кричал «Такси, такси, такси!» и матерился на какой-то гремучей смеси русского и казахского языков.

Я надел маску и перчатки, надвинул на брови кепку, которая ждала своего часа в кармашке за сиденьем, а машину оставил на стоянке через дорогу. Аккуратно обошел Нурбека, спустился в подземный переход, ведущий к поездам, и поднялся обратно.

— Сколько будет доехать до площади Куйбышева? – спросил я, озираясь по сторонам. – Говорят, это самая большая площадь в Европе, – добавил я как бы невзначай.

— И самая красивая в мире, – улыбнулся он, с глубокомысленным видом умолк, будто что-то вычисляя уме, и добавил: – Две пятьсот.

Я кое-как сдержался, чтобы не засмеяться и не плюнуть ему в лицо. До площади от вокзала примерно два километра. Пешком можно дойти минут за двадцать, на машине – добраться за пять.

— А почему так дорого? Это же недалеко, кажется, – непритворно удивился я.

Нурбек принялся быстро, сложно и витиевато объяснять, что ехать нужно через все пробки, что ближайшие дороги перекрыты на ремонт, что в центре только одностороннее движение (чушь полнейшая) и что туристов совсем нет, поэтому цены выросли.