Книга Орден Креста и Пули. Последний вампир Парижа, страница 119 – Антон Мамон

— Ты права. Твоя взяла! Бери его и уходи. Только знай, что, пока я жив, орден будет неустанно преследовать вас. Однажды ты устанешь и раскаешься, а я прощу и приму тебя обратно, – смиренно проговорил Готье.

Не сводя глаз с ошарашенного Доминика, Эмили взяла под руку Арно, и вместе они заковыляли к выходу. Злейшие враги уходили вдвоем, сами до конца не понимая этой странной иронии судьбы…

Матовый взор Бернадетт бессмысленно устремлялся ввысь, к самому потолку. Туда, где тихонько раскачивалась потревоженная ветром люстра. То неживое, что поселилось в теле женщины, активно пожирало ее увядающую красоту. Аристократическая бледность сменилась на мертвенную, губы посинели, а щеки провалились. Мадам Дюран испускала жизнь, подобно старинным часам, роняющим песчинки, – стремительно и, на первый взгляд, без сожаления. Готье Паскаль опустился перед соратницей на колени. Последний взгляд в ее небесно-голубые глаза, сотни раз щурившиеся в боевом азарте… Мужчина всегда знал, что однажды ему придется закрыть их с усилием, движением пальцев, как в самых дешевых мелодрамах.

— Прощай, Берни… И спасибо тебе за все, – просипел глава ордена, тяжело сглотнув.

— Ты… Ты ведь можешь ее воскресить… – нервно выдохнул Антуан, обняв колени.

— Могу, да не стану. Это часть священного пророчества, нарушать которое мы не вправе. Ты знаешь это лучше меня.

— Знаю, но… – Дюран в сотый раз осмотрел коченеющий труп супруги.

— Соберись! Не время раскисать! Владыка указал нам путь и забрал Бернадетт к себе. Эта жертва, ценой которой мы достигнем всех целей! – уверенно произнес Готье. – Отнеси ее в сад и предай огню.

Антуан послушно кивнул и поднялся на ноги. Часом позже он обольет любовь всей своей жизни керосином из канистры и чиркнет спичкой, чтобы напитаться еще большей ненавистью к беглой охотнице…

— Зачистить замок! – Паскаль хлопнул в ладоши, и оставшиеся в живых члены братства принялись за уборку.

Лу Бернар и Жак Ришар по-прежнему лежали на полу неподвижно. По указанию Готье Доминик Бессон перенес их тела в центр комнаты и поспешил удалиться. Грядущее таинство не терпело свидетелей. Оставшись в одиночестве, лидер братства полоснул лезвием по открытой ладони и подошел к стене. Сделав несколько глубоких вдохов, он принялся читать заклинание, попутно вычерчивая кровью перевернутую звезду, заключенную в круг.

Погода за пределами замка начала стремительно портиться. Небо заволокли свинцовые тучи, а первая молния ударила в землю раньше, чем начался дождь. С течением обряда ненастье лишь усиливалось. В какой-то момент за окном стало темно, как в самую безлунную ночь. Первородная тьма заволокла окрестности и принесла с собой холод далеких ледяных пустынь. Тысячи шепотков и вязких, неторопливых теней стянулись к эпицентру действа. Заметив это, Готье довольно улыбнулся и заговорил:

— Владыка, я взываю к твоему величию! Верни мне души этих несчастных и проси взамен что угодно!

Очертания пентаграммы вспыхнули огнем. Вскоре рисунок обернулся одной большой круглой прорехой, из которой бешеными языками вырывалось пламя.

— Жизнь за жизнь, – молвил портал искаженным басом. – В подвале замка остались колдуньи. Приведи мне их…

Глаза и рты бездыханных мальчишек распахнулись. Вобрав полные легкие воздуха, они вернулись к жизни. Обгоревшая кожа Лу стремительно рубцевалась и стягивалась в уродливые шрамы. Изломанные конечности Жака с хрустом выпрямлялись и срастались. Некто из преисподней помогал охотникам залечить раны. Обескураженные происходящим, сыновья ордена боялись молвить слово, но не сводили глаз с Готье. Таким они видели его впервые. Мрачный исполин с пылающими глазами и чудовищным оскалом. Наставник выглядел иной, жуткой версией самого себя. Разомкнув тонкие губы, он вещал: