Книга Орден Креста и Пули. Последний вампир Парижа, страница 26 – Антон Мамон

Эмили внимательно изучила украшения, чуть позже – пальцы, что дрожали от напряжения. Ощутив мощный прилив нежности, Эмили поднялась со стула и крепко обняла парня. До чего же похожи их истории!

— Все в порядке. Мне не нужно утешение, – сухо выдал Жак.

— Зато мне нужно, – внезапно отозвалась девушка. – Поцелуй меня…

Мальчишка оторопело заглянул в глаза Эмили, что уже успели покраснеть от слез. В следующий миг их губы сплелись в горячем, влажном поцелуе. Габен страстно обнимала едва знакомого юношу, расстегивала рубашку и скользила холодными пальцами по его худощавому торсу. Ей так хотелось вновь почувствовать себя любимой и нужной. Ей так хотелось тепла… Жак чувствовал то же самое, подхватывая на руки и перемещая в спальню объект своего желания. Рухнув на кровать в неловкой попытке принять горизонтальное положение, любовники продолжали целоваться, срывая остатки одежды. Тяжело дыша, парень до боли сжал Эмили в объятиях, проникая внутрь.

— Я хочу тебя! Боже, как же я хочу тебя! – прорычал он, утыкаясь носом в пышное облако волос, разлетевшееся по подушке.

— Ну что, друзья, мои поздравления! Несколько лет я ждал момента, когда новый кластер будет укомплектован! – мсье Паскаль довольно улыбался, оглядывая четверых охотников, что собрались за большим столом овальной формы. – И вот благодаря смелости мадемуазель Габен очередная группа воинов появилась на свет. В ваших силах, мои дорогие, навести порядок на улицах Парижа. Вы лучшие из тех, кто когда-либо примыкал к ордену «Креста и Пули»! Crème de la Crème! Поаплодируйте себе и мне, вашему скромному наставнику, – Готье покорно склонил седую голову под частые и довольно громкие хлопки.

Эмили, радостно ударявшая в ладоши, оглядывала «братьев» с гордостью. Мальчишки, с которыми ее свела судьба, оказались редкими красавцами, все как на подбор! Высокие, статные, хорошо сложенные. С ними рядом как за каменной стеной – ничего не страшно! Чего только стоил огонь, полыхавший в их глазах… В нем сгорали любые сомнения и страхи. Сидя плечом к плечу с тремя выдающимися юношами, Габен ощущала тепло в районе солнечного сплетения. Так бывает, когда близкие тебе люди собираются в одном месте по счастливому случаю. Это чувство наделяло невиданной силой. Силой родственных уз, что прочнее дружбы и даже любви. Эмили снова не одинока. У Эмили вновь появилась семья. От подобной мысли раскраснелись глаза. Еще чуть-чуть, и слезы радости прольются, испортив макияж… а посему – отставить сантименты!

— Дети мои! Самое время принести клятву верности друг другу и, конечно же, ордену «Креста и Пули». Однако перед этим я попрошу каждого из вас сказать пару слов о себе… Кто вы, что вы и почему решили вступить в наше общество. Буквально несколько предложений, – мсье Паскаль озорно подмигнул скуластому парню со вздыбленными волосами. – Лу, прошу, начни ты!

Молодой человек, слегка зарумянившись, одернул рубашку и встал. Его неловкость передалась собравшимся, но верховный наставник благосклонно кивнул, поддержав «первопроходца».

— Как вы уже догадались, меня зовут Лу. Фамилия – Бернар. В сентябре мне исполнилось 20. В списке увлечений – классическая литература, военная история, компьютерное моделирование, а еще паркур, – на этом пункте мальчишка смущенно зажмурил один глаз, словно произнес нечто постыдное. – Около года назад мой лучший друг погиб при загадочных обстоятельствах. Тьери нашли в его собственной квартире. С двумя проколами в области шеи и обезображенным лицом. Двери были заперты изнутри. Следов взлома не обнаружили. Широко распахнутые окна на девятом этаже ни у кого подозрения не вызвали. Близкого мне человека ошибочно заклеймили самоубийцей, а дело закрыли. На похоронах я поклялся его безутешной матери, что поймаю виновного и отомщу. С тех пор искал возможность сдержать слово. Так я оказался здесь. Моя мечта – очистить Францию от всей потусторонней мерзости, чтобы никто больше не испытал то, через что прошел я и семья Тьери… Ради этого я готов на все! – светло-коричневые, почти желтые глаза Лу слегка прищурились от улыбки, хотя боль воспоминаний по-прежнему отчетливо виделась в их глубине.