Книга Пульс темной магии, страница 107 – Александра Власова

Или засунуть в тело рак, а потом с наслаждением наблюдать агонию неугодной ведьмы, растянутую на годы. Помню, мы с Лизой шутили, что когда ведьма начинает бояться своих клиентов, ей пора прикрывать практику. Подруги нет рядом, но воспоминания о ее язвительных фразочках прибавляют сил.

Каждая колдунья видела и не раз, что происходит с людьми после эмоционального «взрыва». И, похоже, не только с людьми. Из глаз статуи по каменным щекам текут тонкие сияющие струйки. Слезы.

Несколько секунд я просто не могу поверить в увиденное. Затем капля воды приземляется мне на плечо. Начинается мелкий дождик. Когда я была ребенком и ходила в школу, нам объясняли: через описания природы писатели часто передают состояние героев.

Кто бы знал, что однажды литературная метафора обретет прямое значение. Она – почему-то теперь я не сомневаюсь, что имею дело с женщиной, а скорее всего – с молодой девушкой, плачет.

В такие моменты я всегда даю клиентам возможность выплеснуть накопившуюся горечь. Побыть рядом еще немного или уйти?

На землю стремительно опускается легкий туман, он обволакивает статую, будто вуаль. Видимо, существо, кем бы оно ни было, не хочет, чтобы его слезы кто-то увидел.

Повторять намек дважды не приходится. Я разворачиваюсь и иду в сторону дома. Дождь нужен нашему городу. Он будто прохладный душ смывает «грязь» – накопившуюся тревогу и негатив.

Вечереет. Очертания зданий тонут в мягкой дымке тумана. Знакомые улицы кажутся неосязаемым лабиринтом, лишь фонари и фары машин служат мне путеводными огнями.

Если бы я была ребенком, могла бы нафантазировать, что это светятся призраки или мелкие сущности, празднуя приближение ночи. Я будто оказываюсь в сказке, но не в полной страданий и ужаса, как у братьев Гримм, а доброй – той, что мама укутывает любимую дочку перед сном.

Чу. Навстречу по пустой улице движется мужской силуэт. Сердце замирает. Мне отчего-то хочется ринуться ему навстречу. Через миг я вижу того, кто идет, отчетливее – у него короткая стрижка, широкие плечи, а на плечи наброшена подозрительно знакомая куртка…

— Алика! Лика!

Никита?

Мы синхронно замираем, недоверчиво вглядываясь в очертания друг друга. Затем, не сговариваясь, ускоряем шаг. К щекам приливает кровь. Как назло, вспоминается наш последний разговор. В ушах звучат и звучат его жесткие фразы: «Ты – поехавшая. Перешла границу. Не звони мне больше. Никогда».

Тогда демонолог разбил мне сердце, вернее, то, что от него осталось. Было чувство, будто несчастный орган вновь вырвали из груди и хорошенько по нему потоптались.

Но с того дня столько всего произошло: от схватки со стригоем до местного апокалипсиса. Кажется, будто в последний раз я слышала Никитин голос в прошлой жизни. Не осталось ни обиды, ни боли, лишь оглушительная радость.

Последние несколько метров мы преодолеваем почти бегом. Я ныряю в медвежьи объятия парня, утыкаюсь носом в его шею и начинаю рыдать. Демонолог бережно гладит меня по волосам, как маленькую девочку. Осторожно заглядывает в глаза.

Руки друга слегка подрагивают, хотя не тряслись, даже когда он перерубал паразитический канал между клиентом и астральной тварью, что была вдвое сильнее мага и могла его уничтожить.

Обычно сдержанного демонолога переполняет волнение, он говорит путаными короткими фразами.