Книга И мы сгорим, страница 95 – Александра Рау

— И многих грустных и избитых ты сюда уже приводил? – не удержалась она.

Рен и бровью не повел; прозвучал спокойно, будто просто интересовался ее мнением:

— По-твоему, я что-то вроде местного Казановы?

— Мог бы быть, – пожала плечами Наоми.

Он покачал головой и облизал губы, решив на это не отвечать.

Наоми, делая вид, что пытается устроиться поудобнее, подвинулась ближе к Рену. Тепло его тела манило; воздух и вправду становился холоднее с каждой минутой, едва солнце скрылось из виду. Навязчивое желание завести разговор, хотя бы ради приличия, постепенно отступило, и вскоре Наоми уже бездумно и беззастенчиво прижималась к груди Рена, а он одной рукой обнимал ее за плечи, будто так и должно было быть. В детстве каждое лишнее прикосновение друг к другу им казалось отвратительным, противоестественным, вызывающим желание поскорее отмыться – детям выражать привязанность таким образом несвойственно. По крайней мере, к близким друзьям противоположного пола, над которыми они всячески подшучивают, пытаясь создать дистанцию.

Прикипать к кому-то было сложно. Детей то и дело забирали прямо из школ и домов, утаскивали силой или приглашали проследовать добровольно, вызывали у них слезы или счастливые улыбки… каждый по-своему реагировал на новость о том, что в его генах найдены мутации, но суть всегда оставалась одной – они исчезали из привычной жизни. Исчезали на долгие годы, стирались из памяти друзей и родных или прятались в ней до поры до времени. За три года в школе Рен и Наоми не раз видели, как чья-то парта пустеет, а имя пропадает из списка класса. И постоянные потери не закаляли характер – каждый раз это было страшно, пусть и недолго, а затем неуютно, если пропавшему находилась замена.

— Ты вспоминал обо мне? – тихо произнесла Наоми, смотря на едва заметные в темноте верхушки деревьев.

— А могло быть иначе? – Рен усмехнулся. – Я оставил вас, но не забыл.

— Тогда почему не писал?

— Я не был уверен, что ты захочешь общаться, узнав, кто я такой.

— Но я же говорила, что это не так!

Из правого глаза выкатилась слеза, и Наоми с таким рвением смахнула ее, что это было больше похоже на удар. Рен смотрел на нее с очевидным замешательством, не находя слов.

— Твоя мама должна была отдать тебе их, – продолжила Наоми. – Письма. Я рассказывала тебе, как дела в школе, признавалась, что тоже метаморф, хотя от других еще много лет скрывала. Когда ты не ответил ни на одно из них, мне казалось, что меня предали. Я так боялась, что кто-то другой их прочтет, и…

— Какие еще письма? – наконец переспросил Рен, и все внутри нее застыло. – Я ничего не получал.

— Как…

Луч света скользнул по их коже и ушел вниз, но Наоми сразу поняла, в чем дело: это фонарик. Один из военных, верно, решил обойти территорию – что странно, прежде за ними подобного не замечалось – и услышал их голоса в обычно безлюдной части кампуса. Не став раздумывать, Наоми прыгнула на Рена и, закрыв ему рот рукой, повалила его, надеясь, что в таком положении невысокий борт крыши все же скроет их.

Свет и вправду почти сразу вернулся и несколько раз прошелся по трубе, торчащей из крыши, но, ничего больше не заметив, военный ушел, что-то тихо приговаривая себе под нос. Наоми медленно убрала влажную от дыхания Рена ладонь с его губ.