Книга Тайна Разума 1, страница 33 – Sky Gazer

Мы вышли к тренировочной арене. Там двое парней жарко сражались на мечах. Лязг стали, запах пота, резкие выдохи… В ту же секунду мое сердце забилось в бешеном ритме. Мышцы рук невольно напряглись, вспоминая тяжесть клинка в битве с кентаврами. Я буквально воспылал. Вся та ярость, весь тот опыт заставили мою кровь закипеть. Я хотел быть там, на песке. Я жаждал удара.

Главный инструктор внезапно замолчал. Он подошел ближе и заглянул мне прямо в глаза. В этот момент мое лицо изменилось. Маска спокойного калеки сползла, обнажив хищный, застывший взгляд человека, видевшего бездну. В моих зрачках отразилось не просто желание, а холодное, выверенное намерение убивать.

Инструктор долго смотрел на меня, и в его взгляде появилось нечто похожее на уважение, смешанное с опаской.

— Знаешь, парень, — тихо, но веско произнес он. — Я повидал немало бойцов. Но твои глаза… они другие. В них нет жажды денег или славы. В них горит пожар, который невозможно потушить. Ты — человек, который ставил на кон свою жизнь не один раз, и делал это не из глупости, а из необходимости выживать. Я вижу в тебе тень смерти.

Он сделал паузу, обводя рукой арену.

— Но скажи мне честно: ты пришел сюда учить детей, потому что тебе нужно прокормить отца? Или ты пришел, потому что жаждешь снова почувствовать вкус битвы, пусть даже наблюдая за другими? Ты хочешь дать им знания или ты просто ищешь способ вернуться в тот ад, из которого выбрался?

Я не смог ответить. Слова застряли в горле, потому что правда была слишком горькой. Я смотрел на свои парализованные ноги и понимал — я не учитель. Я раненый зверь, который ищет любую щель, чтобы снова оказаться на поле боя.

Это был провал. Инструктор увидел во мне не наставника, а угрозу.

— «Я же говорил», — сухо констатировал Ученый. — «Ты не выбираешь. Ты просто бежишь на запах крови».

Глава 14. Смерть Френа

После сокрушительного провала в тренировочном лагере я не поехал домой. Я не мог заставить себя смотреть в изможденное лицо отца, зная, что время неумолимо утекает, а мои карманы по-прежнему пусты. Вместо этого я направил свою инвалидную коляску к старому зданию на окраине третьего сектора — в детский приют, где я провел первые десять лет своей жизни.

Меня приняли на удивление тепло. Старые воспитатели, чьи лица за эти годы покрылись сетью глубоких морщин, суетились вокруг, предлагая чай в щербатых кружках. Мы достали тяжелые, пахнущие сыростью альбомы. На пожелтевших фотографиях я увидел маленького мальчика с неестественно серьезным взглядом. Подписи гласили: «Френ».

— Френ? — переспросил я, касаясь пальцем снимка. Я почти забыл это имя.

Директор приюта, грузная женщина с добрыми, но бесконечно усталыми глазами, тихо рассмеялась, глядя на фото.

— Мы называли тебя так из-за твоих странностей, Вайд. Ты был нашей главной загадкой и, честно говоря, постоянной головной болью. В один день ты мог поражать учителей сложнейшими математическими выкладками, которые не под силу и старшеклассникам, а через час сидеть и хлопать глазами, не помня ни единой цифры. Иногда ты внезапно становился пугающе агрессивным, подчинял себе всех мальчишек, становился их негласным вожаком… а потом снова превращался в тихоню, который и мухи не обидит. Знаешь, — она ласково коснулась моей руки, — когда твой приемный отец наконец оформил все документы и забрал тебя — просто так, как забирают детей, увидев в них родную душу — мы в учительской едва ли не праздник устроили. Не из злости, нет. Просто ты был слишком тяжелым ребенком для этого места.