Книга Тайна Разума 1, страница 53 – Sky Gazer

Глава 23. Осколки человечности

Тишина — редкий гость в моей черепной коробке. Но за последний месяц я начал постигать искусство, которое Ученый высокопарно назвал «информационной фильтрацией», а я для себя — просто затыканием рта внутренним жильцам.

Я заметил, что если направить всю волю в одну точку, если буквально заставить свои мысли кричать громче, чем Маркиз или Ученый, их голоса превращаются в неразборчивый белый шум, похожий на помехи старого радио. Это и был мой контроль. Но мой Потенциал… здесь всё было гораздо сложнее.

Единственный способ перейти на следующий Ранг — это развитие и изучение самой сути своего дара. И тут я зашел в тупик. Как я должен развивать «Шизофрению»? Ведь мой Потенциал, по сути, — это расслоение личности, запертых в одной структуре мозга.

«Неужели Ученый действительно прав?» — думал я, сидя на краю своей лежанки. — «Чтобы развить силу, я должен препарировать собственный разум? Изучать биологию нейронов, чтобы понять, как в них уживаются средневековый аристократ и отбитый безумец?»

Звучало как бред сумасшедшего. Но в этом мире грань между бредом и реальностью была тоньше, чем лезвие клинка Учителя. Может быть я реально сумашедший?!

Впрочем, прежде чем лезть в дебри биологии, я решил заняться чем-то более осязаемым — собой. Учитель Хемингуил, несмотря на жизнь в этой богом забытой глуши, всегда выглядел безупречно. В его опрятности чувствовалась дисциплина высшего порядка. А на кого стал похож я?

Я посмотрел в осколок зеркала, найденный в углу комнаты. На меня глядел варвар. Обросший, в пятнах засохшей крови монстров и пыли. Я взял нож и, морщась от неумелых движений, коротко постригся.

С чистого лица на меня смотрели коричневые глаза, на бледной — почти фарфоровой после капсулы — коже четче проступили скулы. Шоколадно-черные волосы теперь лежали аккуратно. Я вспомнил, что до комы, в той жизни, где я еще был обычным парнем, я был довольно популярен у девушек. Рост за сто восемьдесят и спортивное (теперь уже по-настоящему живое) телосложение давали мне повод для мимолетной гордости.

С этой новой, почти забытой уверенностью я вышел на тренировочное плато.

Лунария замерла, когда увидела меня. Её взгляд на секунду задержался на моем лице, но уже через мгновение она вернула себе маску ледяного безразличия. Избила она меня в этот раз без всяких подачек — жестко, технично, вколачивая в пыль с особым усердием.

— Что, решил покрасоваться перед монстрами? — бросила она, когда я в очередной раз пытался подняться.

— А ты, я смотрю, решила окончательно слиться с местной фауной? — ответил я, сплевывая кровь и ехидно улыбаясь. — Выглядишь так, будто искупалась в крови тех волков и забыла вытереться. Волосы в грязи, кровь на щеках уже в камень превратилась. Ты руки свои видела? Как у кузнеца в третьем поколении. Одежда… Луна, ты же принцесса или БОМЖ с большой дороги?

Её глаза вспыхнули яростью. Такой реакции я и добивался. Она вызвала меня на «дополнительную» тренировку, после которой я не шел, а буквально полз к храму, но на душе было странно легко.

Вечер выдался тихим. Учитель Хемингуил ушел куда-то в туман — возможно, на очередную медитацию или разведку, — и мы с Лунарией остались одни у камина.