Книга Общественный договор, страница 63 – Лео Сухов

Система засчитала достижение, потому что.

Всё это я тоже не смог бы прочитать целиком. Но логи тут были весьма удивительные – они буквально отпечатывались в голове. Хотя надписи проскакивали на периферии зрения, но большую часть я отлично запоминал, даже не читая. Просто знал – и всё. Именно об этом удивительном свойстве я и успел подумать до того, как меня скрутило болью.

Я свернулся калачиком и заскулил. Почти в унисон с Бамбиной – она тоже после боя поскуливала и продолжала тыкать в сторону мёртвой кошки копьём. Хоровой скулёж стоил мне ещё десятка жизней. Потом началась уже моя «солянка» – поскуливал я один. Ещё десяток жизней был потерян. Я бы с радостью встал и что-нибудь предпринял, но просто не мог – очень болело разорванное клыками плечо и располосованная грудь.

— Филь! Филя! – Бамбина опустилась рядом. – Что мне делать?..

Я поскулил ещё чуть-чуть, собираясь с силами, и наконец изрёк:

— Крапиву, ять, ищи!... Уууу… Тащи сюда стебель и листья!

Крапива любила берега Золотой речки. Везде, где хватало тени и влаги – она росла выше человеческого роста. Девушке понадобилась минута, чтобы вернуться с моим кровоостанавливающим. К этому времени я уже пришёл в себя и принял сидячее положение. Перевязка была быстрой и болезненной. Стебли, которыми девушка привязывала листья, жгли кожу, но по сравнению с той болью, что навалилась после боя, это было лёгкое покалывание, на которое не стоило обращать внимание. Вскоре мы уже сидели рядом и смотрели на тушку леопарда.

— Что теперь? – спросила девушка спустя минуту.

— Ты шкуры снимать умеешь? – спросил я.

— Нет… – Бамбина растерянно посмотрела на меня.

— Тогда хватай его за хвост, а я за шкирдан! – пояснил я. – И потащили в посёлок.

— Он тяжёлый… – с сомнением заметила девушка.

— Не очень. Всего килограммов сорок… – ответил я, вспоминая, как летел дурнинойот удара этих самых кило. – Вдвоём утащим, тут идти минут пятнадцать. Я бы и сам дотащил – уже могу такой вес поднять… Но рука только одна.

С леопардом мы управились – только не за пятнадцать минут, а за полчаса. Но мы всё-таки дотащили тушу до посёлка. К сожалению, все работы на лесоповале уже закончились, а к роднику мы не подходили, хоть и шли вдоль реки – и заметили нас уже у самого склона холма. Бросив тушу, я отправился в море – проводить дезинфекцию. Но всё это я плохо помню. Меня знобило и мутило, а раны болели от морской соли. Помню только, как мне пришли помогать Сашок и Кирилл. Потом меня почти дотащили до вершины холма, и там кто-то из новеньких снова перевязал раны.

А потом меня кормили. Боже мой!.. Меня кормили мясом! Жареным! Пережаренным! С чёрной жёсткой коркой! Солёным! Жёстким! Мясом! Настоящим мясным мясом, совершенно незнакомым мясом! Мясом, которое застревает между зубов, которое невозможно прожевать, которое я никогда раньше не ел! Божественным мясом! Я скучал по мясу! Я люблю мясо! Даже такое мясо я тоже люблю и буду любить! И всегда! Слышите? Всегда я буду ненавидеть кокосы! Жареные, варёные, сырые!..

А когда меня отправили спать, мне снилось, как я сижу на кухне своей квартиры, ем говяжий бифштекс, а напротив меня лежит кокос с нарисованными глазками и ртом. Я ем и выговариваю ему, что он – скотина! Что он тварь дрожащая! А я – мясо имею! И ем! И не прикоснусь к нему, кокосу! Пусть даже и не просит! А он и не просил. Он просто грязно матерился нарисованным ртом и выпучивал нарисованные глаза. И упорно требовал от меня сдохнуть от кровопотери.