Книга Беззаконие и отвага, страница 155 – Лео Сухов

— А ала’ан ам ож азывал?

Саша, Котов, Борборыч и Кирилл с удивлением уставились на меня.

— Ож! — повторил я. — О’отой!

— Ну всё… Щас Филя вызовет армию зомбов, и мы им всем покажем… — предположил Саша.

— Да не… Он вроде что-то спрашивает! — выдвинул свою версию Борборыч.

— Ожик! — пояснил я и ткнул в Борборыча пальцем. — Ожик, ы обыл и ала’ан!

Ну а что делать, если часть согласных сразу «глотается» в попытке не тревожить челюсть? И что тут непонятного: «Ножик, ты добыл и Балаган». Нет, ну что?..

— Чего ты сразу про ножки? — удивился наш рейд-лидер. — Пройдут ножки… Просто перелом небольшой!

— Ож! Эзвие! Инжал! Инка!

— Да не, инки мумий не делали, — улыбаясь, не согласился со мной Котов.

Пришлось доставать трубочку из фляги и объяснять жестами, что я имею в виду. Крепко ухватив соломинку, я стал изображать движения, будто режу колбасу.

— Ож! О’ыча!

— Да кому надо тебя пилить-то? — удивился Кирилл. — Ты и так пострадавший…

— Блин! Дошло! — обрадовался Саша. — Балаган мне нож отдал! Все уже видели! Там сплав из меди, золота и серебра. Что-то вроде нашего золота пятьсот восемьдесят пятой пробы. Для кухни — вполне сгодится.

— А’а! — удовлетворённо кивнул я.

— Да вот я и говорю: «А-а!», и это ещё мягко сказано! — вернулся к оставленной теме Кирилл. — А если бы вам троим ноги отрубили и в лагере оставили?

— Ак они ы отели! — согласился я, забыв о дефекте речи.

— Да какие, на хрен, отели?! — взорвался Кирилл, и я спешно дал себе зарок и дальше сопеть в трубочку, пока не отсвечивая.

— Он хотел сказать, что они и хотели! — пояснил Борборыч. — Но не смогли.

— Филя, ять! Молчи! Просто молчи! — попросил меня Кирилл.

— Очу-очу! — согласился я слишком радостно, чтобы не вызывать подозрений.

— Саша, отдай нож этому эгоисту! — устало попросил Кирилл.

— Он «молчит-молчит», — перевёл Борборыч, первым уловивший закономерности в моём мычании. — Просто дурной немного…

— Всё равно пускай молчит! — потребовал Кирилл. — На чём я остановился?

— Ты нас всячески ругал и разносил… — напомнил Котов.

— Да, хорошо… — Кирилл задумался. — Отругал и разнёс?

— Да! — хором ответили все, включая меня, хотя я присоединился только на гласной.

— А вот теперь живо придумали, что делать с этими калеками! — Кир указал на Борборыча и меня. — Чтобы завтра они могли нормально обороняться. И не только выкрикивая заклятия типа «ож, эзвие, инжал, инка!», а ещё могли хотя бы оружием махать. И чтобы больше из крепости — ни ногой! И, Котов, прикажи следить за лагерем! Я хочу знать, есть ли ещё у бандитов луки или больше нет…

Планов на день у меня не было. Да если бы и были, в моём состоянии про их реализацию даже говорить не приходилось. Проспав всю полуденную жару в духоте «склепа», я только под вечер выполз наружу и долго слонялся без дела, пугая окружающих страшными «заклинаниями». Потом меня отловил Кадет и принялся издеваться над больным — то есть, менять повязки.

Кто никогда не был на перевязке в больнице с ожогами — тот не знает, что это за кошмар. Я вот раньше не был и не знал… Теперь знаю! Старые повязки отдирать ой как больно… От этой боли темнеет в глазах, подкашиваются ноги, и желание только одно — громко орать. И я даже иногда поддавался этому желанию и вопил, почти не стесняясь. К собственному удивлению, поправлялся я хорошо. Конечно, волдыри были, кожа оставалась красной, а местами начинала уже слезать. Но спасибо местной регенерации — большинство ожогов заживали с поразительной быстротой.