Книга Опасное соседство, страница 25 – Лео Сухов

— А что вам, двум олухам, непонятно? — удивилась Мадна.

— Что?! — переспросил Толстый.

— Да всё! — закончил Вислый.

— Это вышронцы! — спокойно ответил им Дойч. — И такие твари они, потому что… Потому что потому!

— А-а-а… Ну тогда вопросов, конечно, нет! — покивал Толстый.

— Какие уж вопросы к Капитану Очевидность, да! — кивнул Вислый.

— Нагибатор, говоришь, главный их вырубился? — уточнил я.

— Ага, — кивнул гигант и указал в сторону павшего врага подбородком. — Вон он!

Вышронский командир был жив и почти здоров, но без чувств. И, пока ударники освобождали местных, я и Борборыч надёжно пленили врага. К счастью, физиология у вышронцев была похожа на нашу, так что где, что и как вязать — вопросов не вызывало. К тому моменту, когда ящер открыл свои круглые глаза, двигать он мог только ртом. На нашу беду, он немедленно этим самым ртом и воспользовался:

— Я вождь сотни воинов! Я верный вассал его величества Р’грашар’са! Вы ещё ответите за то, что пленили меня, презренные твари! Никчёмные слабаки! Освободите меня! Я покажу вам, кто здесь должен быть связан! Бесхвостые выродки болот! Ублюдки низших!..

— И этот туда же! — возмутился Борборыч. — Опять низшими обзывает! А он, стало быть, высший, ага!..

— Надо бы их напрямую на юг отправить… — кивнул я. — Вот пускай с дологниссцами и выясняют, кто высшим будет.

— …Дерьмо, и заставлю вас его жрать! Вставлю вам по колу в задницу вместо хвоста! — не унимался командир вышронцев.

И вот тут меня осенило.

— Хвоста… хвоста… хвоста… — пробормотал я, а потом нагнулся к пленному и перевернул его на живот.

Вышронец сразу замолк, повернул голову на бок и уставился на меня своим круглым глазом, в котором плескалось подозрение, прорывавшее даже межкультурные и межвидовые барьеры.

— Что это ты там делаешь, а? — встревожено осведомился он.

— Ну как что, длиннохвостый?! Примериваюсь!.. — оповестил я его.

— К чему ты там примериваешься? — с ещё большей тревогой спросил вышронец.

— К твоему понижению по социальной лестнице! — не стал скрывать я, внимательно рассматривая огузок, выбивающийся из-под доспеха.

Надо сказать, что командирский огузок был явно длиннее, чем огузки всех других вышронцев, с которыми мы сегодня столкнулись.

— Будешь ли ты ещё предводителем сотни воинов, если я тебе хвост обрежу на три пальца? — спросил я, показав теми самыми тремя пальцами, насколько именно собираюсь укоротить рудимент.

— Н-н-не смей!.. Подлейший из подлых!.. Не трожь!.. Ибо проклят ты будешь в веках! — оповестил меня командир-ящер.

— Да какие века, зелёный? — удивился я. — Кто бы нам тут века дал… Борборыч, дай ножик, а? Будь другом!..

— Н-не-эт! — взвизгнул вышронец, извернувшись всем телом, и снова перевернулся на спину. — Хвост — это святое! Голову руби, а хвост не трожь!

— Это для тебя святое! — развёл я руками. — А мы, бесхвостые, не оценим! Давай, назад переворачивайся!

— Что ты хочешь от меня, грязное, мелкое, противное…

— Э-э-э-э-э! — я погрозил вышронцу ножом.

— Красивое, высокое и очень мудрое существо? — судорожно сглотнув, закончил тот.

— Для начала хочу тишины! — сказал я.

— Хорошо! — покладисто кивнул гордый вождь ста воинов. — Тишины — так тишины… Чего сразу угрожать-то?

Мы с Борборычем оставили его под присмотром Панка, который развлекался тем, что принялся задвигать пленнику идеологию феминизма, попутно выяснив, что самочки у вышронцев есть — и они не сезонные, а вполне себе постоянные. Вышронец булькал, возмущённо пучил глаза, шёпотом возмущался и грозился стереть весь наш вид с лица земли, чтобы больше никто такую ересь не нёс. А то, мол, видит Первояйцо, так можно и в Первояйцо верить перестать!..