Книга Города в поднебесье, страница 99 – Лео Сухов

Один раз я успел заплатить налоги в самый последний момент. Казначей, собиравший чешуйки, ещё очень неодобрительно тогда на меня посмотрел — и пробормотал что-то вроде: «И ведь почти отправили всё в хранилище». Его фраза отложилась в голове, но особого значения я ей не придал. И только когда я выложил три своих кровных чешуйки — вот тогда и понял, о чём шла речь. Он закинул их не в мешочек, что обычно стоял у него на столе при приёме налогов, а куда-то за спину — как будто прямо в пол. Я ещё тогда подумал, что у него там, должно быть, какой-нибудь сейф.

Ну а теперь, собственно, настало время поведать о том, почему я верил, что всё-таки смогу заполучить запасы пневмы… Всё очень просто: никого внутрь здания Торговой палаты ради трёх чешуек пускать не собирались — туда был доступ лишь у очень уважаемых граждан города. А уж про расположение внутренних помещений знали вообще единицы… Большая часть населения заворачивала за угол — и уже там пристраивалась в очередь к конторе налогового казначея. Это было отдельное помещение с отдельным входом, которое во время сбора налогов круглосуточно охраняли два стража — и которое, в принципе, открывалось строго на этот период.

Если бы не мои постоянные опоздания, к которым привыкли и стражи, и казначеи — а ещё благодаря моей вопиющей добропорядочности, если не считать драки в один из первых дней — я бы никогда не узнал, где именно хранятся собранные налоги, и за всю жизнь не увидел бы, где, собственно, располагался сам сейф. Ни налоговый казначей, ни стражники и в мыслях не держали, что я когда-нибудь смогу решиться на столь дерзкое ограбление. Ни в чём подобном я не был замечен — да, я регулярно опаздывал, но что Тацы — тот ещё придурок, и так знали многие в городе. А ещё… Буду честным сам с собой — я был слишком никчёмен в их глазах, чтобы вообще воспринимать меня как угрозу.

Вот с этим планом я и пристал к Рубари.

— Нет! Я не с-гл-сен! — вытаращив на меня глаза в неподдельном испуге, сразу сообщил тот.

— Рубари, ты считал, сколько будет жрать дирижабль в день? — настаивал я.

— Сч-тал!

— И? — не отставал я.

— От д-с-ти пн-вмы до в-с-мн-дц-ти! — буркнул Рубари.

— Вот и считай: у меня двести, у Нанны — полторы сотни. И у тебя пять десятков… — кивнул я. — Далеко мы на всём этом улетим?

— К-да н-до д-л-тим! Пр-д-дим д-р-жабль…

— Эй! Я не собираюсь его продавать! — возмутился я, оборвав рассуждения ремесленника. — Это будет мой дирижабль! Я хочу на нём летать и зарабатывать!

Рубари уставился на меня и нахмурился, а потом в его глазах мелькнула искра интереса — и лицо немедленно прояснилось. С того самого дня, как мы взялись за разработанный план, он, видимо, воспринимал дирижабль исключительно как средство выбраться из неприятностей. И никогда не думал о будущем, которое когда-нибудь всё-таки наступит, несмотря на все неприятности. А вот я думал — и неоднократно. И давно пришёл к выводу, что каким бы корытом ни получилось наше воздушное судно, я оставлю его себе и буду летать. И достраивать его по мере необходимости.

— Д-ст-вка гр-зов? П-сс-ж-ры? И-и-и-ис… исс… сл-д-в-ния п-в-рхн-сти? — заинтересованно уточнил Рубари.

— Всё, что подвернётся и будет хотя бы относительно законным… — кивнул я.

— Чур я м-х-ник! — гордо заявил Рубари.