Книга Цветок печали и любви, страница 91 – Дарья Симонова

— Почему ты сказал, что у тебя ноги болят?

— Да сам не знаю! Просто сказал и все.

Трюк с ногами с возрастом перерос в эпосужастик вплоть до фантазмов про угрозу ампутации. Никакой отборной земляники ему давно не светило, но производимый эффект в дружеских компаниях радовал стабильностью. Были еще некоторые репризы. Машенька мне потом задавала смущенные вопросы: «А правда ли, что Снуп…» или «А правда ли, что вы…».

— А правда ли, когда он нам говорил, что покурил на балконе с дедушкой, то на самом деле…

Да уж, неловко вышло. Дело в том, что из-за некоторых погребальных сложностей прах дедушки Вадима некоторое время пребывал у Лиды на балконе. Причем я думаю, что Вадима это вполне устроило бы. Он был так доволен, когда Лида перевезла его, немощного, к себе и ухаживала за ним, что думаю, он охотно остался бы у нее… и в этой ипостаси. И непедагогично покурить с внуком был не прочь. И юмор у него своеобразный.

А еще в Королёве есть одно место, которое называют просто Лофт, некое антикафе, в котором Митя не только играл, но и, по сути, жил года полтора, засыпая в гамаке у бильярда, не снимая желтых ботинок. Там родилась, как Афродита – только не из пены морской, а из дыма кальянного, – группа «Manzpers». В ней с Митей играл гитарист Коля по прозвищу Иисус. Королёв – город космический, почему бы в нем не быть двум Иисусам. И Марсу! Это прозвище Митиной хорошей подруги-художницы. Марс, Никита Д. и Егор – душевная компания. Концентрация добрых энергий! Но вернемся к группе «Manzpers» – у нее был продюсер Сёма. Меня это рассмешило. Я думала, что это слово уместно только там, где ворочают миллионами. Но с другой стороны, надо же юному продюсеру с чего-то начинать. Сёму я волею судеб знала в годовалом возрасте. Крепенький такой малыш и смышленый. Но Митя познакомился с ним случайно, где-то в компании, и понятия не имел, что они были знакомы в грудничковой поре. Зато его узнала по прошествии восемнадцати лет зоркая Сёмина мама.

— Ты кто? Снуп? Нет, ты же Митя Симонов! У тебя папа Костя и мама Даша! Я тебя помню, я тебя в ползунках видела. Вы тогда жили у Комитетского леса.

Семейный продюсерский глаз-алмаз! Митя однажды почуял, что с Сёмой случилась беда, поднял тревогу и этим спас его. Сёма тогда был в другом городе, но всю историю рассказать здесь невозможно – потребуется отдельная книга. Историю Сёмы, Manzpers'a и Лофта напишу уже не я. Кто-то другой, еще неведомый избранник.

Мы и правда некоторое время жили у прекрасного леса с угрожающим названием, и там, к счастью, никаких следов «комитета» не наблюдалось. Можно сказать, Митя вырос в этом королёвском лесу, здесь он дурачился с друзьями, бродил один, играл на саксофоне. Бывало, даже ночью. Он мог даже уснуть в лесу, о чем он, конечно, мне не говорил. Но он доверял лесному царству. На одном лесном видео слышно, как после партии сакса ему вторит комар.

Комара услышала Леночка. Начинающаяся Митина любовь. Едва-едва. Но думаю, что я не имею права говорить о его любви. Мне он рассказывал только о «Настасье Филипповне» в школе. Потом он со мной откровенничал неохотно, да и кто рассказывает маме про любовь?! Впрочем, всякое бывает. Но с Митей все так запутанно и противоречиво, и показания разнятся. «Вы ошибаетесь, он был большой романтик!» – как сказал Максим Р. Вот, пожалуй, на этой формулировке остановимся. Кудрявая, миниатюрная Леночка с улыбкой Веры Холодной меня поразила смелостью и ранимостью, этим острым коктейлем трудно смешиваемого. Она пианистка, музыкант-классик, детали и нюансы, все эти обертоны и полутона для нее значат… всё! Мите нравилось, как она играет. Он приходил к ней в Гнесинку послушать просто, как она репетирует. И это было важно – ему нравилось ее слушать, это ее вдохновляло. Она хотела научиться у него импровизировать. Вопреки всему, я буду ждать ее импровизации, ведь она бурная река в мягких берегах, она может удивить.