Книга Холод татами, страница 121 – Женя Онегина

Шаверма… В полвторого ночи…

Обалдеть!

— Тогда и ты пообещай мне кое-что, – сказала я.

Артур замер, не донеся до рта свою добычу.

— Что именно? – спросил он, не спуская с меня внимательного взгляда стальных глаз.

— Что ничего не расскажешь Максу и Владику про меня и Соломатина. Про то, что видел нас вместе.

— Ты уверена, Вер?

— Уверена, – ответила я. – Я не хочу, чтобы он дрался из мести.

Жданов медленно кивнул, принимая мой ответ, и сказал:

— Тогда по рукам. То, что случилось в Питере – пусть останется в Питере.

Макс

Весна нехотя вступала в свои права. Ночи наконец стали теплыми, а дни – солнечными.

Ветер с моря уже не был таким пронзительным, а снег почти растаял даже в парке. Я всегда любил апрель. Его юность, серость и обещание чего-то большего.

После боя с Усольцевым в Питере прошло уже больше месяца, и я со дня на день ждал разрешения возобновить тренировки в зале. Голова не болела, я чувствовал себя прекрасно. Но Артур строго придерживался рекомендаций врачей.

Шесть недель покоя.

Шесть недель без нагрузки.

Шесть недель!

Да я почти сходил с ума от безделья!

От Жданова я сбежал почти сразу. Он и Ксю сделали мою жизнь невыносимой! Жесткий режим, запрет смотреть телевизор и пялиться в телефон. Да он мне даже бегать не разрешал!

А ходить в клуб на детские тренировки – и подавно.

В итоге я переехал к Вере. Там мне читали вслух любимые книжки – начали мы с Жюля Верна – кормили вкусно и не заставляли пить ужасный зеленый чай.

Правда, кофе тоже не предлагали. Зато каждый вечер мы с Верой ходили к морю. День становился все длиннее, а закаты – ярче. Мы брали какао с зефирками (с зефирками!!!) в небольшом кафе недалеко от лестницы, спускались вниз к солнечным часам и шли в сторону канатной дороги, чтобы потом до потери пульса целоваться в тесном вагончике.

Кстати, целоваться мне Жданов тоже запретил.

И Вера смущенно хихикала, вяло отбиваясь от моих попыток стать чуточку ближе.

С нашей последней ночи прошло уже больше двух месяцев, и я вынужден был признать, что целибат затянулся. Только вот Вера… Она сторонилась меня, не подпускала ближе определенных границ, ссылаясь на мое здоровье. Но я понимал, что дело не в нем. Не только в нем.

Титульный бой с Богданом Соломатиным был назначен на пятнадцатое июня.

И от его исхода зависело слишком многое. А я пока не сказал Вере главного. Я еще не был готов говорить о том, что будет, когда мне предложат контракт UFC.

Если предложат.

По старой спортивной привычке, пришедшей из детства, мы не загадывали дальше ближайшего боя. И пока все мы – и я, и Вера, и Артур, и Влад – ждали от врачей моего допуска к тренировкам.

Меня вызвали на очередную медкомиссию в спортдиспансер в Калининграде как раз в день юношеских соревнований. Владик с самого утра был занят. И Артур тоже. И со мной вызвалась поехать Вера, хотя она и разрывалась между мной и воспитанниками. Но потом выяснилось, что и за руль мне, оказывается, пока нельзя. И тогда мы позвали с собой Ксюшу.

Та с радостью согласилась. Пока я бегал по кабинетам от одного врача к другому, девчонки сидели в коридоре и о чем-то шушукались, хихикая не переставая.

Наконец я не выдержал, остановился рядом с ними и спросил:

— Что?

— Где? – удивилась Ксю, а Вера прыснула в ладошку, но под моим строгим взглядом попыталась взять себя в руки.