Книга Любовь в Сочи, мопс и белые ночи, страница 38 – Женя Онегина

Когда пришло время возвращаться в лагерь, Святослав прижал меня к себе. Мы стояли обнявшись, и я слушала, как стучит, перекрывая шум реки, его сердце, и пыталась восстановить собственное дыхание.

— Ничего не бойся, – прошептал Свят. – Мы взрослые люди, Алиса. Пусть думают, что хотят. Ты ничего не должна никому объяснять.

Не должна…

Но губы горели от его яростных поцелуев, от холодного прикосновения серебра пирсинга, от сумасшедшего мужского напора.

Но только Катя посмотрела на нас с подозрением и легким беспокойством. Евы у костра, к моей радости, не оказалось. Все внимание Аньки занимал Миша, парням вообще было не до нас, а Федосеевы уже ушли спать.

С трудом поборов желание спрятаться в палатке, я села к огню. Ремизов невозмутимо набросил мне на плечи плед и передал термос с горячим чаем. Я вежливо поблагодарила. Катя, недоверчиво сощурившись, смотрела на наше представление, но молчала.

Сашка Киреев что-то тихо играл перебором.

Уютно потрескивал костер.

Миша обнял Аню и притянул к себе, та немедленно подставила губы для поцелуя. Ваня отобрал у Кати кружку и что-то шепнул на ухо, отчего девушка покраснела.

Саши затянули “Я свободен” “Арии”, Ремизов подхватил, и только тогда я позволила себе поднять на него взгляд.

Святослав смотрел на меня и улыбался.

И страх, только начавший зарождаться где-то глубоко внутри, отступил.

Больше за весь вечер мы не сказали друг другу ни слова. Я допила чай, посидела еще немного и, пожелав всем спокойной ночи, ушла в нашу с девчонками палатку.

Ева спала. Во сне она выбралась из спальника почти наполовину, раскинула руки, сжимая в кулаке кончик светлой косы. Чуть подрагивали сомкнутые веки, а дыхание было прерывистым и резким. Спокойная строгая Ева только во сне могла позволить себе эмоции. Днем она вела себя обычно. Невозмутимо и немного саркастично. Кажется, парни ее немного опасались. Хотя с Федором она легко нашла общий язык.

— Ну как там твой Ремизов? – пробормотала подруга, но глаз не открыла.

— Ты чего не спишь? – возмутилась я.

— Ты слишком громко думаешь, – ответила Ева, широко зевнула и села, спросила главное: – Целовались?

— Угу, – ответила я и покраснела.

— Дурочка ты, Алиска, – протянула Ева беззлобно.

Я согласно кивнула и приложила палец к губам. Ева понятливо улыбнулась и снова легла, укутавшись в спальник.

Прошептала:

— Не дрейфь, Алис. После того, как он увидит тебя в твоем бикини, у него не будет шанса.

Не будет.

Не единого.

А у меня?

Я проснулась немного разбитой, но абсолютно счастливой. Судя по звукам, доносившимся снаружи, было уже довольно поздно и в лагере кипела жизнь. Слышались голоса и смех, пахло кофе и костром, лаял Воланчик. Шумела река.

Я сладко потянулась и перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Вставать не хотелось, хотелось спрятаться в темном тесном мирке походной палатки, притвориться спящей, лишь бы…

Лишь бы что?

Скрывать правду от себя самой было бессмысленно.

Я боялась встретить его равнодушный, чуть насмешливый холодный взгляд.

И мечтала увидеть на его губах нежную улыбку. Чтобы поверить в то, что было вчера.

В его поцелуи.

“Я схожу по тебе с ума, глупая девочка”.

Я прислушалась к голосам и Ремизова не услышала. Вероятно, он уже спустился с парнями к реке. Уж он бы точно не стал спать до обеда.