Книга Любовь в Сочи, мопс и белые ночи, страница 65 – Женя Онегина

— Виноват! Ваша светлость! Исправлюсь!

Друг тяжело вздохнул и сказал:

— Свят, меня это не касается. И сестре я своей тоже ничего не скажу. Только не вздумай обидеть девочку. Мы возвращаемся в отель. Всем будет лучше, если сегодня она тебя не увидит.

— Уже ухожу. Только… – Я замялся. – Дашь мне ее номер телефона?

Гарик посмотрел на меня с интересом.

— Серьезно? Даже так?! Нет, друг мой, от меня ты его не получишь.

Я усмехнулся, пожал ему руку и направился к выходу. В спину донеслось:

— Только если хорошо попросишь, Святик!

Я решил не отвечать.

А дома меня ждал сюрприз.

На диване в гостиной, в полной темноте сидела Микаэла. У нее на руках дремало чудовище. При виде меня мопс недовольно засопел и сполз на диван. Я почесал его за ухом и сел рядом.

— Какими судьбами? – спросил я.

— Твоя мама попросила…

— Я не сомневался, – усмехнулся я. – Со мной все ясно, с мамой тоже. Но зачем это тебе?

Мика молчала долго. Слишком долго. Мопс успел забраться ко мне на колени, свернуться в клубок и снова заснуть. Но я не торопил. Мне очень нужна была правда.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, Свят… – Голос ее звучал глухо.

— И что заставляет тебя думать, что это не так? – прозвучало это с еле заметным намеком на сарказм. Но она услышала, грустно улыбнулась.

— Я слишком хорошо тебя знаю, – ответила Микаэла.

— Не говори глупости, Мик, – огрызнулся я. – Тебе не идет. Мы не виделись три года, и я давно успел повзрослеть и снять розовые очки.

— Я очень перед тобой виновата, Свят…

— Виновата, – легко согласился я. – И я виноват не меньше. Я не должен был тебя тогда отпускать.

Микаэла негромко рассмеялась, протянула руку, чтобы погладить мопса, и положила голову мне на плечо.

— Ты не смог бы меня остановить, Свят. И ты прекрасно это знаешь.

— Я должен был хотя бы попытаться.

Мика ничего не ответила.

Некоторое время мы сидели рядом, в полной тишине. Я перехватил ее руку и переплел ее пальцы со своими, поднес к губам и поцеловал костяшки.

— Почему ты оттолкнул ту девочку, Свят?

— А ты-то откуда про это знаешь?

— Ммм, есть добрые люди, которым ты не безразличен…

— Шарапова? – догадался я.

— Твоя мама может мёртвого разговорить. У Кати не было ни единого шанса.

— Не было, – легко согласился я. – Я испугался, Мик. Она такая нежная, домашняя девочка. И рядом с ней так тепло. Я ее сломаю, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Ей еще год учиться. Она в Москве, я мечусь между Питером, Сочи и Петрозаводском. Мы не справимся.

— И поэтому ты все решил за нее?

— Да. – Мой голос предательски дрогнул.

— Ты не прав, Свят, – Мика покачала головой. – Она имеет права выбирать сама. Пожалуйста, дай вам шанс.

— Ты опоздала, Мика, – ответил я просто. – И твои сведения устарели, так и передай моей маменьке. Алиса в Сочи, мы виделись только что. И теперь ее дядя угрожает мне жестокой расправой, если я сделаю ее несчастной. А я, знаешь ли, еще жить хочу.

— Дядя? Это серьезно. Во что ты опять влип, Ремизов?

— Гарик, Мика. Алиса оказалась его родной племянницей. И я обязательно выясню, кто именно, отправляя ее в “Медвежий угол”, забыл мне об этом рассказать.

Мика расхохоталась. Громко, до слез и икоты. Мопс поднял голову и уставился на девушку с явным осуждением.

В ночной темноте гостиной она казалась такой хрупкой и ранимой. Я вспомнил, как нам было легко вместе когда-то, и сердце забилось чаще. Мы были слишком беспечны и юны, когда я, сдернув ее нелепую шапку, целовал ее в темной питерской парадной. И “Крылья” Nautilus Pompilius звучали повсюду, отражаясь от стен, звенели, словно предупреждая об опасности, оконные стекла. А мы пили друг друга, пытаясь насытиться. И в крови бурлил адреналин. Словно после самой безбашенной гонки.