Книга Немного больше, чем любовь, страница 49 – Женя Онегина

Вальпургиеву ночь^[3] Пашка не любил. Не то чтобы он боялся всякой нечисти – когда тебе почти семнадцать, трудно верить в детские сказки, – но полыхающие костры, запах барбекю, туристы, приезжающие на острова ко Дню весны, и всеобщее веселье действовали Павлу Колбецкому на нервы. Вот и сейчас он смотрел на веселящихся одноклассников со смесью зависти и раздражения. Одна из девчонок – судя по заливистому смеху и тяжелым соломенно-желтым косам, это была Эльза, – подскочила к Павлу и схватила его за рукав, заставляя присоединиться к хороводу вокруг огромного костра. Лицо ее было скрыто маской устрашающего вида ведьмы с крючковатым носом и огромной бородавкой над верхней губой. Платье с традиционной вышивкой и пышной юбкой ладно сидело на гибкой девичьей фигурке. Тяжело вздохнув и опустив на лоб маску непонятного чудища, выданную ему Эриком, Пашка поднялся со своего места и отправился к танцующим вслед за девушкой. Ребята приветствовали его радостными криками, и вскоре Павел, вопреки упадническому настроению, заразился всеобщим весельем. Пламя поднималось все выше и выше, песни становились все громче и громче, а танцы – быстрее. Кружась в вихре хоровода, Паша поднял голову вверх, чтобы сквозь прорези в маске посмотреть на весеннее небо.

Почти год Павел Колбецкий провел вдали от коттеджа «Чайка» и своих родных. Он сам принял решение поступать в академическую гимназию после девятого класса – ту самую, которую закончил Елисей, – и пожалел о своем решении ровно в тот момент, когда автомобиль родителей свернул на шоссе с подъездной дорожки спального корпуса пансиона, оставляя Павла один на один со взрослой жизнью…

Но учебный год пролетел, и на носу был уже май. Вальпургиева ночь закончится через пару часов, и наступит День весны. Утром приедут родители, чтобы провести праздник с сыном. Мама наверняка взяла билеты на первый паром, хотя ради того, чтобы успеть на него, им с отцом придется встать затемно.

Кто-то толкнул Павла кулаком в плечо, выдергивая из раздумий, – и он споткнулся от неожиданности, налетев на смеющуюся Эльзу.

— Пашка! Не спи! – проревел ему в ухо Эрик.

Друг и сосед по комнате был в маске чумного доктора, и его голос доносился будто бы издалека. – Смотри, как Эльза на тебя смотрит! Натуральная ведьма! Сжечь!

— Сжечь! Сжечь! Сжечь! – послышалось отовсюду. Вопящую Эльзу подхватили десятки рук и подняли в воздух.

Пашка оказался в самом центре этого безумия. Голова закружилась от шума и дыма. Эрик подтолкнул его вперед и заорал, перекрикивая шум толпы:

— Спасай же!

И Пашка обхватил Эльзу за талию и притянул к себе, вырывая из рук толпы. Девчонка доверчиво обняла его за шею, но едва они оказались в тени деревьев, вырвалась, сдергивая с него маску, и, весело хохоча, понеслась к морю. Пашка бросился следом за ней через прибрежный сосновый бор, стараясь не потерять из виду белеющую в темноте фигуру.

Вскоре шум вечеринки остался далеко позади. Эльзу, растрепанную и вмиг растерявшую всю свою уверенность, он нашел на берегу: девушка бродила вдоль прибоя, бросая на Пашу странные взгляды. Он подошел и взял ее за руку, крепко сжимая в ладони ее ледяные пальцы. Девчонка судорожно вздохнула, но глаз не подняла.

Пляж Павел любил в любое время года. Наверное, если бы рядом со школой не было моря, он бы вернулся в коттедж «Чайка», даже если потом пришлось бы терпеть шутки брата всю оставшуюся жизнь. Море, холодное северное море, завораживало; оно дарило Павлу уверенность в своих силах и веру, что у него непременно все получится.