Книга В разводе. Лоскутное одеяло сердца, страница 51 – Лана Полякова

Не стала ничего отвечать. Что сказать? Что, разрушив нашу семью, мы задели почти смертельно друг друга? Или о том, что нельзя склеить разбившуюся чашку? Сказать, что я не верю во вторые-третьи шансы? Лучше промолчать.

Жизнь любит пошутить. И порой то, в чём уверен на сто процентов, оборачивается пшиком, а заверения «никогда в жизни» не выдерживают и нескольких дней.

Шаг за шагом, под мерный топот наших ног, под спокойное дыхание собаки и негромкий шум зимнего ночного леса моё настроение стабилизировалось. Будущее перестало пугать. Делай, что должно. Ведь так?

Никита молча шёл рядом, подхватывая меня, когда я поскальзывалась на непривычном снегу. И вроде и не давил, но тепло его плеча я ощущала вопреки всем законам физики явно и осязаемо сквозь расстояние между нами и слои многочисленной одежды. И меня это волновало намного сильнее, чем я надеялась.

Туман, незаметно и постепенно сгущаясь, гасил звуки, и казалось, что мы остались во всей Вселенной только одни. Что нет больше никого вокруг. Что только от нашего решения зависит, наступит ли завтра.

Трик немного подобрался, обозначая близкое жильё и людей, и я, невольно, прибавила шаг. Затем, вспомнив, что мама и Антошка в безопасности и под охраной, расслабилась и потрепала собакена по загривку, успокаивая:

— Свои. Всё хорошо.

Вдалеке в тумане, жёлтым размытым пятном проявился отремонтированный фонарь, и на сердце стало теплее. Скоро дом, горячий чай, Антошкины объятия и мамина улыбка. И возможность привести сумбурные чувства, взбаламученные близко шагающим Крыловым к единому знаменателю. Причесать, уж как получится.

— Я виноват перед тобой. Сильно. Прости меня, если сможешь, – неожиданно заговорил Никита, перед тем, как расстаться у калитки.

И столько невысказанной боли было в его словах, что я не нашлась, что ему ответить. Только зажмурилась и сбежала поскорее, дёрнув не себя резче, чем нужно несчастную дверь.

Как я на ощупь, скрывая слёзы от мамы, мыла лапы собаке, лучше не вспоминать. Разволновавшийся пёс нервничал, не понимая случившегося, облизывал мне щёки, а я, путаясь в его ногах, пыталась достать душем хоть куда-нибудь.

В общем, ванную мы уделали знатно, и теперь есть куда приложить лишнее усилие и успокоить расшалившиеся нервы!

Мама не стала ничего говорить на моё внезапное стремление отмыть ванную комнату перед сном, только принесла исходящую ароматным паром чашку к нам с Антошкой, когда я пошла пообщаться с сыном на ночь глядя и прочитать очередную главу приключений Зоки и Бада.

Позднее, укуклившись в одеяло в своей комнате, я позвонила Агате, рассказать о своих новостях и послушать совет со стороны, да и просто выплеснуть наболевшее.

— Ты собиралась неделю назад замуж за совершенно незнакомого парня по расчёту. Так что тебя останавливает теперь? Не тот расчёт? Мира, ты сама-то понимаешь что хочешь? – услышала я, возмущено — радостное от любимой подруги.

— Тимура я не любила, — проговорила задумчиво и продолжила, — мне было всё равно, что он чувствует. Почти всё равно. Блин! Меня не дёргало это сильно. Я не ощущала всякий раз двести двадцать вольт по оголённым нервам оттого, что Тимур что-то не так сделал или сказал. А от вывертов нового Никиты Антоновича меня колбасит.

— Сформулируй четко свои условия, если тебе так легче, – посоветовала подруга, выслушав мой несвязный лепет со всем возможным терпением.