Книга В разводе. Лоскутное одеяло сердца, страница 58 – Лана Полякова

Сейчас сложно сказать, простила бы я Никите тот поцелуй и его желание, страсть к Сонечке. Не знаю. Я сегодняшняя, пообтёсанная жизнью и одиночеством, теперь понимаю причины такого взрыва у Никиты. Хотя и сейчас я уверена, что если любишь, то никогда и мысленно не переступишь грань.

Переступил ли эту грань Крылов семь лет назад? Безусловно. Но… какой ценой? Не случайно ведь он стал окаменелой горгульей, что сидит на крыше собора и наблюдает за жизнью живых людей, не имея возможности принять в ней участие.

Много лет я тешила себя видением, как Никита признаётся, что не прав. Как он на моих глазах осознаёт свою вину. И вот…

Мечты сбываются, но, как обычно, не тогда, когда они ещё актуальны.

Вместо дурацких мечтаний нужно было давно найти Крылова и поговорить откровенно, выяснив все до донышка и освободиться от гниющей раны в сердце.

За эти годы я привыкла к мысли, что Никита нагло изменял мне с дочкой своего руководителя диплома, и теперь, понимая, как оно было на самом деле, мне вдвойне обидно.

Хотя, что можно считать изменой?

— Я пыталась разыскать тебя. Не скажу, что прямо очень активно, но какие-то шаги в направлении делала. И Агата помогала мне, – проговорила сдавленным горлом, подвигая чашку с чаем в сторону бывшего мужа.

Никита взял в руки хрупкий фарфор, покрутил его из стороны в сторону и ответил:

— Я был на севере. Вернулся в Москву три года назад.

— А как же защита и твоя диссертация? – вырвалось у меня, бесконтрольно.

Всё-таки рядом с Крыловым я не совсем в себе!

— Заочно тоже можно учиться, представляешь? – Хмыкнул Никита и сделал глоток.

Всегда удивлялась, как он может пить такой горячий и крепкий чай? Это ведь противоестественно!

— Но ты ведь так хотел… я думала, что ты с Сонечкой, в том числе и ради этого, – пробормотала и притихла, явно ступив на неустойчивую почву личностных вопросов.

Никита хмыкнул и, усмехнувшись горько, ответил, глядя на меня больными глазами:

— Я не видел никого из этой семейки больше никогда в жизни.

Кровь бросилась мне в лицо, и стало ужасно неловко. Словно я подсмотрела за очень интимным и только для меня хранимым воспоминанием.

Не вовремя.

Как же живо до сих пор во мне то оскорбление, предательство… и как это отравляет мою жизнь!

Неловкая пауза затягивалась.

— Мам, пап, а мы пойдём вместе гулять? – вошёл с вопросом на кухню мой Антошка, и деловито устроился на Никитиных коленях.

— Пойдём, конечно,— ответила сыну, радуясь, что он так вовремя появился, разрывая наше общение, и предложила Никите, — я одену Антошку, и вы с ним подождёте меня на улице?

— Погуляем до обеда по городу! – безапелляционно сказал сын, словно припечатал.

Гены пальцем не раздавишь…

— С удовольствием, — отозвался Никита, приобнимая сына и не сводя с меня своего странного взгляда, будто решая сложную задачку.

За калиткой, на улице мама всё ещё спорила с Ильёй Сергеевичем, и их голоса разносились далеко по округе.

Пока я шла по двору, успела выслушать, как звонким девчоночьим голосом, ехидно спросив, хмыкнула мама:

— Вы ещё красной краской указатель нарисуйте, стрелочку с надписью: «Здесь есть чем поживиться» для хулиганов и воров!

— Ну что вы, Ольга Васильевна, мы переловим всех хулиганов вашего городка и сделаем план полиции! – басил в ответ Крыловский сотрудник.