Книга Беременна от жениха сестры, страница 21 – Елена Валерьева

Я делаю шаг назад.

Нет.

Это невозможно.

Слишком быстро.

Слишком.

— Зачем? — спрашиваю я хрипло.

Отец отвечает раньше, чем Вера, появившаяся на пороге кабинета, успевает открыть рот:

— Потому что так будет правильно.

Я смотрю на сестру.

Она бледная. Очень. Но спина снова идеально прямая.

На ней светлое платье, волосы собраны, лицо будто из воска. Только глаза слишком блестят.

— Это правда? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Да.

— Ты сама этого хочешь?

— Да.

Слишком быстро.

Слишком ровно.

Ложь.

Я знаю ее всю жизнь. Я вижу, когда она врет.

— Зачем? — повторяю уже ей.

Вера сцепляет пальцы перед собой.

— Потому что так надо.

Господи.

Это не ответ.

Это приговор.

— Никому ничего не надо! — срываюсь я. — Вы что делаете? Вы оба вообще понимаете, что это за безумие?!

— Хватит, — резко бросает отец.

— Нет, не хватит! Вы толкаете ее в брак с человеком, которого она не любит!

— Мирослава, — голос Веры звучит ледяно. — Не говори за меня.

— Тогда скажи сама! Хоть раз! Скажи честно, что ты не хочешь этого!

Глаза сестры вспыхивают.

— А если хочу?

Я открываю рот.

Закрываю.

Потому что не знаю, где правда. Потому что она сама уже не знает, наверное.

— Мы не будем устраивать эту сцену, — спокойно произносит Глеб.

Вот теперь я поворачиваюсь к нему.

— А какую будем? Удобную для вас?

— Достаточно.

— Нет! — голос у меня срывается. — Недостаточно! Я не понимаю, как вы можете на это соглашаться!

Его лицо становится жестче.

— Это не твое решение.

— Конечно. Это же вообще не про людей, да? Это про договоры, деньги, влияние! Про что угодно, только не про жизни!

— Мирослава! — рявкает отец.

Я вздрагиваю, но уже не замолкаю.

Меня несет.

Потому что если я сейчас остановлюсь, потом уже не смогу открыть рот вообще.

— Почему никого не интересует, что будет с ней через год? Через пять? Когда все закончится? Когда вы наиграетесь в союз и останутся два чужих человека в одном доме?

Тишина.

Вера дышит часто. Очень.

Отец смотрит так, будто готов ударить.

А Глеб…

Он просто стоит и смотрит на меня с тем выражением, от которого мне делается совсем плохо.

Потому что в нем нет злости.

Только слишком внимательная, слишком опасная тишина.

— Закончила? — спрашивает он.

— Нет.

— Тогда я закончу.

Он делает шаг вперед.

— Ты вмешиваешься туда, где никто, кроме тебя, уже не сомневается. Вера дала согласие. Твой отец получил мои условия. Я свои решения не меняю.

У меня внутри словно что-то рвется.

— Даже если это неправильно?

— Неправильно — понятие для тех, кто может позволить себе роскошь выбора.

Я смеюсь.

Прямо ему в лицо.

Горько. Рвано.

— А вы, значит, не можете?

Он подходит ближе.

Слишком.

— Я давно не живу в мире, где все решают чувства.

И вот это почему-то бьет сильнее всего.

Потому что я слышу в этих словах не просто отказ.

Я слышу предупреждение.

Если я вдруг позволила себе подумать, что между нами есть что-то настоящее, — мне показалось.

— Тогда вам вообще нельзя жениться, — шепчу я.

Вера резко втягивает воздух.

Отец делает шаг ко мне.

Но раньше, чем он успевает что-то сказать, Глеб произносит:

— Мирослава, выйди.

— Нет.

— Сейчас.

— Нет!

И в эту секунду в кабинете что-то ломается.

Не предмет.

Не мебель.

Кто-то из нас.

Я не знаю кто.

Но именно в этот момент Вера вдруг делает шаг вперед и говорит то, после чего я перестаю дышать: